Солистка Большого театра оперы и балета Беларуси Елена Сало: «Весь жизненный опыт можно вместить в музыку»

Как уместить весь жизненный опыт в музыке и чем воспоминания о каникулах у бабушки помогают в творчестве? Солистка Национального академического Большого театра оперы и балета Беларуси Елена Сало рассказала об этом и не только в интервью корреспонденту агентства «Минск-Новости».

– По традиции в декабре легендарный театр La Scala открыл новый сезон. На этот раз новой «Травиатой» в постановке россиянина Дмитрия Чернякова. Трансляцию события вел телеканал «Культура». На ваш взгляд, насколько может быть интересна онлайн-опера белорусскому зрителю?

– Не берусь судить. Мне кажется, было бы гораздо полезнее, если бы наш театр входил в систему бронирования билетов, действующую в Западной Европе. Когда богатые люди, любящие высокое искусство, покупают абонемент, в который входят посещение театров разных стран, расходы на проезд. Мои знакомые бельгийцы именно так и попадают на премьеры. «Завтра у нас спектакль во Франции». Это здорово.

– Согласна, но пока как-то ирреально звучит. Хотя открытие филиалов Большого театра Беларуси в регионах напоминает пример театральной миграции, только внутри страны.

– Хорошо, когда театр сам приезжает к зрителю. Помню, когда училась в Новополоцке, не всегда получалось попасть на концерты в Софийский собор, хотя очень хотелось. Несмотря на то что между Полоцком и Новополоцком прямое сообщение.

Мой преподаватель по классу аккордеона сразу сказал маме: если хотите, чтобы у дочери был музыкальный вкус, воспитывайте ее на хороших образцах. Впечатления нужны с самого детства. Но не у всех ведь есть возможность путешествовать. У меня сохранилась коллекция пластинок, которая помогает делать концертные программы в стиле ретро.

– Наиболее раритетные экземпляры – это…

– Годов 1940-х, еще бабушкины. Чем хорошо было отсутствие детской площадки у ее дома? Нужно было чем-то себя занять. Помню запах корвалола, патефон, крутится пластинка. Недавно прочла о судьбе композитора Бориса Прозоровского. Помните: «Вернись, я все прощу: упреки подозренья…»? Фраза крылатой стала. Он был репрессирован. Многие авторы шлягеров тех лет пострадали, когда шла так называемая борьба с пошлостью в искусстве. Отвратительно это…

Жалко, что сегодня теряем прошлое. Это и литературного русского языка касается. Даю дочери книгу Пушкина. Она жалуется, что каждое третье слово не понимает. Но это же великолепный русский язык! Слова лучше, чем музыка. Предложила ей прочесть «Пиковую даму» (у нас в театре скоро будет постановка). Делится впечатлениями: «Слова не все были знакомы, но смысл произведения поняла. И знаешь – мурашки по коже». Засилье всех этих «вау» и «о’кей» в современном языке – безобразие. Как сделать, чтобы детям и русского языка не потерять, и белорусскому научиться? Проверяла сочинение дочери, заметила, что перепутаны окончания в слове – вместо русского написано белорусское. Говорю: запоминай, как правильно. Вот будешь диктором…

– То есть выбор профессии уже сделан?

– Думаю, в детстве надо давать ребенку разные приманки, чтобы он, играючи, сам определился. Стоит попробовать и одно, и второе, и третье. Тогда проще понять, чего хочется больше всего. Сейчас дочке 11 лет. Конкурс стихов, рисунков – ей все интересно, везде участвует. Получила диплом как лучший читатель детской библиотеки № 8. Занимается в музыкальной школе. На фортепиано играет. Теперь про ударные заговорила. Уж очень у нее ручки подвижные (улыбается). Ноги пристроили – степом занимается. Думаю, когда-то все это выстрелит. Если артист может и степ постучать, и кувыркнуться, а потом исполнить арию – ему только плюс. Хотя, возможно, ей все это надоест и в профессии потом не пригодится. Посмотрим. А пока это опыт. У Лизы нет страха сцены. Когда ей было девять лет, шикарно проводила мой концерт – шуточный, к 8 Марта, для своих. Она и пела, и аккомпанировала, и в роли ведущей была.

Часто вижу во дворе у нашего дома одного мальчика. Так его жалко: палку поднимет и ходит у помойки, за кошками гоняется. Столько драгоценного времени теряет, вместо того чтобы открывать мир. Никогда не замечала, чтобы кто-то из родителей с ним гулял. У нас по-другому. Когда еду в театр на репетицию, Лиза говорит: «Ну вот, четыре часа одиночества». Потому что, если я не на работе, бежим по делам, поделки какие-то мастерим. Когда она помладше была, постоянно со мной за кулисами. Обычный театральный ребенок.

– Вы упомянули о новой постановке «Пиковой дамы». Будете задействованы в ней?

– Пока было только предварительное распределение ролей. У меня – партия графини. Интересно, конечно, в старуху перевоплотиться. Стараюсь не забывать, что она была Венерою Московскою. Должна и в старости себя держать. Просто ее скверный характер может проявляться когда угодно:. (голосом графини) «Чего вы тут стоите? Прочь ступайте!» (смеемся).

– Но вы же и Кармен. Роль получается более убедительно, когда внутренне спокойны, или, наоборот, нужно вывести себя из состояния эмоционального равновесия?

– Весь жизненный опыт можно вместить в музыку. И негативный тоже. Она же необязательно светлая и прекрасная. В опере, какую ни возьми, любовный треугольник, убийства. А Кармен… Если представить, что стены в домах вдруг станут прозрачными и можно понаблюдать за взаимоотношениями разных пар, образ Кармен сложится сам собой. Многое из того, что происходит в этом спектакле, из нашей жизни. Но эти моменты рассредоточены на годы, а тут сконцентрированы, собраны в три часа звучания оперы. Когда берешь глубокие образы, как Кармен, где слишком много всего наворочено, все зависит от того, сколько ты прожил. Тогда можешь выудить это из памяти и показать. А гениальные артисты способны показать даже то, что прожили лишь в своем представлении.

– В Большом активно обновляется репертуар. Премьера за премьерой. Темп ускорился?

– Работаю в театре 15 лет. Когда-то мы мечтали о таком темпе жизни. Но его сложно выдерживать. Это правда. Смотрела телеинтервью с Еленой Образцовой, где она рассказывала, что каждую свою программу обкатывает год. Мы сейчас таким золотом не располагаем. Бежим с одной репетиции на другую, с одного спектакля на другой. Конечно, хорошо, что задействованы. Но служенье муз не терпит суеты. И тем не менее время, в котором мы живем, само по себе ускорилось.

– Профессия научила, как экономить голос?

– От разговора, кстати, связки устают быстрее, чем от оперного пения. Поэтому артисты перед спектаклем стараются не говорить. Быть оперным певцом то же самое, что быть здоровым человеком. Нужно иметь выносливость.

– Есть любимые партии?

– Мне бы хотелось служить театру. Поэтому стараюсь петь все, что нужно. Озвучить можно практически любую партию, но есть такое понятие – амплуа. У меня голос моложавого тембра. Куда его денешь? Одно из новшеств, которое приветствую в театре: для нас стали приглашать преподавателей-репетиторов по вокалу. Во время занятия коуч задал неожиданный вопрос: «Вам что, мужчина преподавал вокал? Так почему же вы поете, как мужчина?» Не знала, что ответить. Иногда и солисты нашего театра, и даже педагог путали мой голос с тенором.

– Но вы же прекрасно используете природную особенность голоса. Партия Леля в «Снегурочке» тому пример.

– Не люблю, когда не различишь, кто поет. Голос должен быть интересен. Тогда на одну и ту же оперу можно ходить годами.

– Вы говорите про окраску голоса?

– Когда человек открывает рот – он открывает душу. Замечала, что негативные качества отдельных личностей влияли на их голос. Вплоть до его потери.

– Какие эмоции вызывает эстрадная музыка?

– Сама выступаю с эстрадой. Слава богу, есть такие люди, которые любят эксперименты в искусстве. Например, Олег Елисеенков. Большой мелодист. И всегда идет навстречу певцу. Люблю, когда есть мелодия и когда она сделана не для того, чтобы связки поломать, а чтобы и слушать, и исполнять было приятно. Одну, вторую, третью композиции предложил – мне понравились. Дочь очень любит песню, где запев в стиле Цоя, а припев – Россини. Очень интересная. Сначала (чеканя каждое слово) «Позови меня хотя бы на мгновение». А потом (распевно) – «Па-а-а-зови – п-а-а-а-а-зови».

– Пластинка Цоя тоже была в вашей коллекции?

– Нет. На магнитофоне слушала. На бобинах. А сейчас все можно в Интернете найти.

– Какие ощущения, когда поешь в сопровождении симфонического оркестра?

– Богатства красок симфонического оркестра не заменит ничто. Это высота. И какая поддержка, звуковая подушка, которые помогают раскрыть вокальные возможности!

Не думала, что попаду в оперный театр. Это вершина того, о чем мечтала. Люблю маленькие жанры: романсы, песни, оперетту. Скорее мыслила себя в этой роли. Повезло стать солисткой. Делаю свою работу честно, от души. Начинала в филармонии, куда меня принял Виктор Вуячич. Там работала с разными оркестрами и ансамблями. Обожаю аккордеон, баян. Непрофессионалы могут сказать: ай, гармошки эти. Но ведь баян – это мини-оркестр. Мне на нем аккомпанировали тончайшие, сложнейшие романсы.

Сегодня люблю выступать с разными коллективами. Музыку нельзя уместить в пределах одного театра. Чем богаче багаж исполнителя, тем больше он может выразить голосом. Допускаю, что те, кто пришли ко мне на концерт, захотят после него прийти и в Большой театр. Даже если раньше думали, что опера – это не для них.

 

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ