СОВЕТ СТАРЕЙШИН. Руслан Машковский собрал музей памяти отца. Тот освобождал Могилёв и дошел до Берлина
- Подписаться на
Член Совета старейшин при Мингорисполкоме Руслан Машковский в детстве испытал все ужасы военного лихолетья и буквально родился под бомбами. Что помнит горожанин о том времени и почему при первой встрече с отцом назвал его немцем, читайте в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».
Руслан Машковский
Три года в кузнице
Отец Р. Машковского, Семён Лукич, ушел на фронт в первые дни Великой Отечественной войны. Беременная жена, Анна Ивановна, с двумя дочурками на руках решила покинуть малую родину — деревню Рыжковичи Шкловского района, понимая: от нового порядка ждать ничего хорошего не приходится.
Однако движение вглубь советской территории было заблокировано. Фронт двигался быстрее, чем подвода с женской частью семьи Машковских на борту.
— По словам мамы, сильная стрельба и бомбардировка спровоцировали у нее роды в дороге, так что мне довелось прийти в этот мир в чрезвычайно «удачный» момент, — грустно иронизирует Р. Машковский. — Пришлось спешно разворачиваться и возвращаться в оккупированную деревню, где оставалась моя бабушка.
Впрочем, бабушкин дом со всеми хозпостройками на тот момент уже сгорел. Пристанищем для семьи красного командира на время войны стала сельская кузница за пределами деревни. Своего отца маленький Руслан в первый раз увидит спустя три года. Но об этом чуть позже.
Семен Лукич, отец Руслана Машковского
Никого не предавать
История жизни Машковского-старшего может стать сценарием для драматического кинофильма. Пока же достаточно привести один эпизод его биографии.
В 1937 году Семёна Лукича, на тот момент главного механика Могилёвского завода искусственного шелка, арестовали по ложному доносу. Девять месяцев он провел в заключении, однако никого не оговорил. С родными заблаговременно попрощался, передав жене из тюрьмы записку, содержание которой Руслан Семёнович помнит наизусть по сей день: «Анечка, прощай! Скорее всего, мы больше не увидимся. Моей вины ни в чем нет. Береги детей». Но в итоге отца освободили, и он вернулся на завод.
Гибель Машковки
Очень непростая судьба оказалась у представителей рода С. Машковского из деревни Машковка Чаусского района. Там многие носили эту фамилию. В годы войны все жители имели отношение к партизанскому движению, и в январе 1944-го деревня разделила страшную судьбу Хатыни.
— Всех, кто оставался там, немцы расстреляли, а дома сожгли дотла, — рассказывает Руслан Семёнович. — После войны деревня так и не возродилась. Когда я там бываю, вижу только остатки фундаментов, заросшие травой камни. Невозможно представить, что там когда-то кипела жизнь во всех ее проявлениях. Уцелело только сельское кладбище. С надгробных фотографий на меня смотрят многочисленные Машковские, мои родные бабушка и дедушка, которые умерли еще до того, как погибло их родовое гнездо…
Анна Ивановна, мать Руслана Машковского
Неубиваемые Рыжковичи
В кузнице хотя и тяжело, но можно было жить. Пусть это было прокопченное насквозь помещение с земляным полом, однако имелась крыша над головой. Более того, еще и печка. Но что испытала без малого тысячу дней в оккупации молодая женщина с тремя детьми на руках! Ведь немцы могли узнать, что ее муж — коммунист и командир Красной армии. А это означало немедленный расстрел. Однако оставаться в стороне она не могла и впоследствии вступила в созданную на Шкловщине подпольную организацию, была связной.
Со слов мамы Руслан Семёнович вспоминает, что рыжковичский староста предупредил ее о предстоящей облаве. Но когда немцы узнали о лояльности того к односельчанам, его показательно расстреляли.
«Сынок, я не немец!»
Так уж совпало, что летом 1944 года майор С. Машковский, командир саперного батальона, принимал участие в освобождении родного Могилёва от фашистов. И упросил отпустить на сутки к семье в Рыжковичи. Сегодня его 84-летний сын, явно не склонный к сентиментальности, так вспоминает тот эпизод:
— Отцу сельчане рассказали, где нас искать. И вот он идет через луг. А я возле кузницы копошусь в это время. В моем детском сознании человек в форме мог вызвать лишь одну эмоцию. Заорал: «Мемец! Мемец!» — и побежал. А он меня догнал, схватил на руки и сказал: «Я не немец, сынок, что ты. Я папка твой». И слезы у него хлынули. Что дальше было, не помню. Знаю лишь, что через несколько часов отец нас спешно оставил и ушел воевать дальше.
Семен Машковский (посередине) с боевыми друзьями
Семён Лукич дошел со своим батальоном до Берлина: они разминировали столицу поверженной Германии. Домой вернулся осенью 1945-го. Семья вскоре перебралась из деревни в Могилёв. Начиналась мирная жизнь, к которой тоже нужно было привыкнуть. Но это уже другая, хотя и очень интересная история.
— Для всей нашей семьи фраза из знаменитой песни «День Победы» про то, что «это праздник со слезами на глазах», имеет особый смысл, — задумчиво говорит Р. Машковский. — Да, отец о войне практически не вспоминал. Но это не значит, что мы можем такую трагедию целого народа вынести за скобки. На даче я создал небольшой музей памяти отца. Как вы понимаете, не для себя. Прекрасно знаю, что в белорусских семьях хватает еще более запоминающихся историй, чем наша. Не нужно стесняться их собирать и рассказывать, передавать по наследству. Память не менее дорога и важна, чем материальные ценности.
