СПОЕМТЕ, ДРУЗЬЯ. «Наш тост»

О том, как создавалась песня «Наш тост», — в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».

Неожиданная развязка в судьбах авторов, загадочное появление строчки о Сталине в тексте — всё в истории этой песни было не так просто.

Побольше личного

Автор музыки Исаак Любан в 1930-е годы руководил музыкальным вещанием Белорусского радио, потом Белорусской государственной филармонией, самодеятельностью в Белорусском военном округе. Аттестован как офицер. Жил в доме № 70 на ул. Провиантской (сегодня Захарова).

После бомбежек Минска 23 и 24 июня композитор вместе с женой Анастасией Колесниковой, 7-летней дочерью и 12-летним сыном уходил по Могилевскому шоссе на восток.

В Смиловичах Любан обязан был явиться в военкомат: у него на руках была повестка. На попутной машине отправил семью в Смоленск, ближе к Москве. Но женщина с детьми попала в окружение, скиталась по деревням, вынужденно вернулась в Минск: бежать было некуда. В городе все знали, что ее муж коммунист, офицер и еврей. Семью оккупанты могли отправить в гетто, расстрелять.

Композитор служил комиссаром батальона Юго-Западного фронта и ничего не знал о судьбе семьи. Когда в 1942-м получил ранение, пожаловался на больничное безделье. Начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Баграмян поручил Любану придумать музыку к «Нашему тосту». Ситуация на фронтах весной 1942-го складывалась не лучшим образом. Так вспоминал задачу Баграмяна Исаак Любан: «чтоб пелась песня от души, по-свойски, побольше личного».

За детей

После начала войны переводчик Арсений Тарковский написал в Президиум Союза писателей 11 заявлений с просьбой направить его на фронт. И с января 1942-го стал корреспондентом газеты 16-й армии «Боевая тревога». Однажды увидел в редакции ноты песни «Наш тост» и среди 15 других претендентов написал к ней слова: «За ласку отцов, матерей чашу поднимем, полную чашу, выпьем за наших детей!» Сталин в тексте не упоминался. Ее одобрили. В мае 1942-го песня прозвучала по Всесоюзному радио в исполнении бывшей соседки Исаака Любана певицы Ларисы Александровской. Ее композитор порекомендовал Баграмяну.

В авторах слов значится и Матвей Косенко.

— Никого не хочу обижать, — вспоминала дочь поэта Марина Тарковская. — Пишут, что этот боец-шахтер стал соавтором. Возможно. Но я слышала, что политрук, под командованием которого служил отец, просто вписал свою фамилию.

За Сталина

Произведение в 1942-м быстро набрало популярность. Многочисленные фронтовые концертные бригады взяли его в репертуар. Сработал эффект народности, простоты. Десятки исполнителей и поэтов переделывали ее. К фразе «Выпьем за» можно добавлять любые рифмованные слова. И вставляли названия своих фронтов, армий и командиров.

Но к концу 1942 года, когда ситуация на полях сражений изменилась в лучшую сторону, в газете «Красная звезда» под названием «Гвардейская застольная» появились ноты Любана со словами Тарковского, где возникла строчка: «Тост наш за Сталина, тост наш за партию, тост наш за знамя побед!» Слова про родителей и детей исчезли из текста. Вероятно, Главное политическое управление Советской армии и Военно-морского флота СССР решило воспользоваться произведением, объединившим народ. Личная тема оказалась лишней.

— Ни про какого Сталина и партию в стихах отца речи не было, — рассказывала М. Тарковская.  У меня хранится черновик с его правками. Песню писал к Первомаю в страшный период войны. В ней было много личных ноток.

Вопреки версии песни с фразой «За Сталина», будто назло, на музыку Любана начали сочинять варианты слов о реалиях фронта. Самый удачный — «Волховская застольная» поэта Павла Шубина, который служил корреспондентом газеты «Фронтовая правда» в 377-й стрелковой дивизии Волховского фронта. Он в пику «Красной звезде» не упоминал Сталина, но написал: «Выпьем за тех, кто неделями долгими в мерзлых лежал блиндажах. Бился на Ладоге, бился на Волхове, не отступил ни на шаг». Версию Шубина сейчас исполняет Сергей Шнуров. А сам автор вскоре после войны вышел из метро, сел на лавочку и умер. Разрыв сердца. Ему было 37 лет. Через год опубликовали сборник стихов, где в его версию слов песни цензоры вставили строчку про Сталина.

Измена

Исаака Любана в 1943-м перевели по службе в Москву в Центральный штаб партизанского движения. Там добился, чтобы его супругу Анастасию переправили из окрестностей Минска в Белокаменную. При встрече она призналась мужу, что два года разлуки ради детей жила в белорусской столице с поляком, фашистским пособником, работавшим в городской управе на немцев. Женщину едва не арестовали в Москве за связь с врагом. Неожиданно выяснилось, что ее сожителем был вовсе не пособник гитлеровцев, а польский коммунист Болеслав Берут, подпольщик, служивший для конспирации в немецкой комендатуре города. Сразу после войны ярый сталинист Берут стал первым главой прокоммунистической Польши. А в 1956 году в Белокаменной, вскоре после ХХ съезда КПСС, где прозвучал знаменитый доклад Хрущева о культе личности Сталина, Берут умер при загадочных обстоятельствах.

Любан смог понять и простить измену во имя спасения детей, но забыть не смог. После войны он встретился с женой лишь однажды и по трагическому поводу. В ночь на 3 января 1946-го в минском клубе НКГБ при пожаре на новогоднем празднике погиб их сын Дмитрий. Композитор приехал в Минск на похороны. Больше супругу не навещал, жил в Москве.

Песня «Наш тост» так и оставалась в исторических сборниках без личных ноток о близких, а с лозунгами. После 1956-го из текста убрали имя Сталина.

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ