СТОЛИЦЫ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО. Лидия Кузьмицкая: «Отдаю себя сцене»

Солистка Белорусского государственного академического музыкального театра рассуждает о сцене, пении и ролях.

Лидия Кузьмицкая окончила музыкальную школу по классу фортепиано, однако мечтала стать филологом. В 14 лет ее голос услышала Регина Соколовская, которая предопределила будущее певицы. Сначала она окончила Брестский музыкальный колледж по специальности «пение», затем Белорусскую академию музыки. Еще на четвертом курсе девушку пригласили в Белорусский государственный академический музыкальный театр в хоровой коллектив. А буквально через полгода Лидия Кузьмицкая засверкала на сцене в сольных партиях первого плана.

— Лидия, когда вы находитесь на сцене, о чем думаете?

— На сцене доверяю думать моим героиням. Конечно, есть внутренний контролер, он руководит звуковедением, верным произнесением текста, движениями. Со своей вечерней героиней я просыпаюсь, хожу, разговариваю… Я уже и не я. И если в течение дня мы репетируем другой спектакль, то репетиция проходит очень трудно. Я будто раздваиваюсь. Так, в консерватории, когда репетировали «Укрощение строптивой», настолько вошла в образ Катарины, что буквально сносила все на ходу.

— А как живете вне роли?

— Жизнь вне театра — это промежутки между жизнью. Правда. Я не ищу каких-то высоких слов. Даже обратила внимание, как сегодня шла на работу. По пути забежала в ателье, пришлось повысить голос (по делу), настроение слегка испортилось. А как только вышла на остановке возле театра, почувствовала, как выпрямляется спина, губы непроизвольно растягиваются в улыбке… Даже муж не выдержал, что я люблю театр больше. Хотя мне казалось, все наоборот. Но сейчас театр стал для меня всем — и мужем, и ребенком, и домом. И у меня есть внутренний покой — я всю себя отдаю любимому делу.

— Вы задействованы в очень многих спектаклях. Есть ли любимые партии?

— Непростой вопрос. Каждая роль претендует на часть моей души. Пожалуй, всегда любила «Летучую мышь». Розалинда сплетена из нитей моей души. Помимо любимых ролей есть обожаемые музыкальные произведения. Концерты в театре бывают часто. Очень люблю исполнять «Карамболину» Кальмана, болеро Лекока из оперетты «Рука и сердце». Вместе с помощником художественного руководителя Игорем Бакановым сделали потрясающие Besame mucho и танго из репертуара Мирей Матьё.

— Случались ли внутренние противоречия с героинями, когда они не соответствовали вашему характеру, мировоззрению?

— Да, были. И еще какие! Практически все классические героини не по-моему нутру. Ганна Главари из «Веселой вдовы» — богатая, заносчивая дамочка. Ее надо было извне изыскивать, любопытствовать, в жизни наблюдать, читать литературу. Марица из одноименной пьесы. Капризная и гордая — это тоже не совсем мое. Я домашняя, очень домашняя. Но все равно с героинями потихоньку начинаешь дружишь. Словно открываешь новую книгу — прочитываешь первую страницу, вторую… Втягиваешься так, что уже не оторваться. Впрочем, любой новый спектакль первоначально вызывает настороженность. Только с Розалиндой подружилась моментально. Даже с Голдой (мюзикл «Шалом Алейхем! Мир вам, люди!») общий язык не сразу нашла. Но есть то, что меня объединяет со всеми героинями. Это любовь. За любовью я пойду и в огонь, и в воду. В оперетте же всё о любви, всё ею пронизано.

— Трудно вживаться в роль?

— По-разному. Очень не люблю, когда не дают время прочувствовать образ. И такое бывает. Если режиссеру хочется скорее получить результат, то дело может дойти и до повышенных тонов, и до слез, могу даже заистерить. Образ должен вызреть.

— И как долго?

— Это может щелкнуть в какой-то день, когда даже не ожидаешь. Я почему-то нашу профессию сравниваю с поварской. Суп варишь — этого чуть-чуть добавил, того, попробовал — не совсем то… Доводишь вкус до совершенства. Так и с ролью. Учишь с концертмейстером музыкальный материал, добавляешь исполнительское вокальное мастерство, чтобы это стало твоим. Параллельно знакомишься с пьесой, образом, работаешь с режиссером. Все это постепенно нарастает — так получается роль. Наверное, есть гениальные актеры, которые сразу входят образ. Читают: «Ганна Главари, богатая вдова…» Всё! Образ готов, можно на сцену. А что у нее в душе творится? Почему она такая? Обидно, когда со сцены звучит просто красивый голос, но нет глубины, истории. Мне кажется, что это изобразительство, а не искусство. Очень благодарна своим наставникам. Еще в музыкальном училище на уроках актерского мастерства педагог говорила: взяли роль — расскажите, что это за человек, в какой семье родился, что ест на завтрак, какого цвета у него зубная щетка… Именно из мелочей выстраивается образ.

— В таком случае речь, скорее, о драматической актрисе. А ведь нужно совместить драму, музыку, танец. Есть ли нюансы в поведении на сцене?

— Я считаю, что их не должно быть. Хотя поспорить могут многие. Не устаю повторять: голос — это материал, который помогает делать роль. Если думать только о голосе, то это будут голые ноты и музыка ни о чем. А кому это нужно? Когда певец несет смысл и образ, его и по радио слушаешь с удовольствием. А тут театр! Интересный образ для меня придумала режиссер Анна Моторная в спектакле «Мистер Икс». Секретарша барона мадемуазель Пуассон безответно влюблена в шефа, но тот ухаживает за другой. Моя героиня вся растворилась в бароне, стала его тенью. В первом акте даже не гримируюсь, чтобы лицо было бледным: очки, шляпка, блокнотик и… крыса. Эдакая старушка Шапокляк. Долго работала над походкой, манерой… А в конце спектакля моя героиня появляется в умопомрачительном платье и объявляет, что она богатая наследница. Обожаю эту роль. Вот я опять вернулась к вашему вопросу о том, какая роль любимая.

— По вашим наблюдениям, меняется ли публика?

— За двадцать лет моей работы на сцене зритель действительно поменялся. И очень жаль, что он стал менее строгим и более снисходительным. Хотя, может, так и нужно?! На днях был концерт «Волшебный мир оперетты», увидела в зале знакомые лица. Это наши верные зрители. У каждого из них в театре свои кумиры. В концерте звучали арии из оперетт, которые сняты с репертуара. Потом в Интернете появилось столько восторженных отзывов, что вновь зазвучала музыка из «Баядеры», «Марицы». Людям этого не хватает. В сумасшедшей гонке за спецэффектами то головы рубят, то кровь настоящая льется… Мне кажется, что так теряются важные вещи. И зритель это чувствует. Вот «Шалом», который поставил в театре Михаил Ковальчик, нравится, потому что в нем нет ничего лишнего. Декорации Андрея Меренкова сдержанны и строги, костюмы Любови Сидельниковой аккуратны, просты, а эмоции актеров при этом оголены. И зритель это ценит.

— Вам близок дух соперничества?

—Конечно! Наблюдаешь, слушаешь, стремишься сделать лучше. Когда актер успокаивается и верит в свою неповторимость, он творческий труп. Когда ощущаешь, что ничего не знаешь, есть шанс чему-то научиться. Обожаю учиться. С удовольствием занимаюсь вокалом с художественным руководителем Адамом Мурзичем, сценической речью — с Людмилой Мацкевич, актрисой с невероятным педагогическим опытом. С наслаждением занимаюсь с Игорем Бакановым — в итоге получается Музыка.

Еще материалы рубрики:

СТОЛИЦЫ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО. Жена дипломата

СТОЛИЦЫ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО. Дипломат Зоя Колонтай
СТОЛИЦЫ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО. Талисман телеведущей Юлии Александровой
СТОЛИЦЫ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО. Золотой возраст актрисы
СТОЛИЦЫ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО. Гендиректор «Беларустуриста»

Самое читаемое