Судьба на виражах: как титулованный биатлонист стал тренером по теннису

Титулованный биатлонист, а ныне тренер по физподготовке РЦОП по теннису Вадим Сашурин рассказал о сходстве двух видов спорта, о том, насколько занятия музыкой помогли в стрельбе и как можно проехать 20-километровую дистанцию только на руках и завоевать медаль.

На корте…

– Вадим Леонидович, новость о том, что вы будете тренером по физподготовке у теннисистов, слегка удивила. Как так вышло?

– Отчасти случайно. Не один десяток лет дружу с Алексеем Герасимовым, отцом Егора Герасимова, одного из лидеров мужской команды. Он родом из тех же северных краев России, что и я. Когда сын начал серьезно заниматься теннисом, Алексей стал обращаться ко мне по разным моментам, связанным с кондициями Егора. И я что-то советовал. Осенью 2013-го более плотно занялся подготовкой Егора к Кубку Дэвиса, а спустя несколько месяцев Владимир Волчков, капитан нашей мужской сборной, доверил мне остальных членов команды. Официально работаю в должности тренера по физподготовке чуть больше года. Конечно, я не теннисист. И никогда им не был. Хотя на любительском уровне много играл и мне нравилось. Теннис – одно из восстановительных мероприятий у биатлонистов. В день отдыха мы устраивали матчи порой на три-четыре часа.

– Есть у тенниса что-то общее с биатлоном?

– И биатлонистам, и теннисистам важно быть быстрыми. Скорость набирается за счет силы и способностей организма не «закисляться». В биатлоне у спортсменов есть небольшие перекуры во время спусков. В теннисе это паузы между геймами. Доводилось не раз слышать от тренеров: если белорусские теннисисты доводили игру до третьего сета, то, как правило, следовал проигрыш. Не хватало выносливости. На фоне переутомления блокируются передачи нервных импульсов к мышцам, снижается реакция. То же самое и в биатлоне: ты уже не так резво бежишь, разваливается техника, приходишь на стрельбу и не можешь попасть в мишень, потому что мышцы не слушаются, ухудшается мелкая моторика. Как следствие – промахи. А точность в стрельбе – один из ключевых элементов биатлона и тенниса.

– Никогда не задумывались, почему из всевозможных видов спорта выбрали биатлон?

– Я бы, наверное, с удовольствием занимался теннисом, вот только теннисный корт впервые вживую увидел лет в 18. В Петрозаводске, где я родился, долгое время кортов не было в принципе. Да и сезон без снега там очень короткий. Примерно на два месяца короче, чем в Беларуси. Я и на биатлоне остановился не сразу. Перепробовал много видов. Увлекался гимнастикой, но в группе был самым младшим и на соревнованиях боролся за предпоследние места. Это не очень стимулировало. Потом было фигурное катание. Но после того как задумали поставить меня в пару с девушкой, сбежал. Наверное, застеснялся. Занимался плаванием, настольным теннисом и еще много чем. Но почему-то все зальные виды мне не нравились. Я довольно быстро понимал, что это не мое.

С 9 лет увлекся лыжными гонками, а потом и биатлоном. Почему оставил лыжи? Сразу увидел свой функциональный потолок. Стать быстрее было бы невероятно сложно. Биатлон был золотой серединой. От лыжных гонок остались свежий воздух, скорость, соревновательный драйв. В то же время добавилась стрельба. И то, что я не добирал ногами на дистанции, мог компенсировать на огневых рубежах. Причем мой конек не уникальная точность, как, скажем, у Сергея Мартынова, а высокая скорострельность. Хорошее чувство ритма, оставшееся, видимо, от занятий музыкой (Вадим Сашурин играл на баяне с 9 до 14 лет. – Прим. авт.), позволяло мне стрелять быстро и достаточно качественно.

…и на дистанции

– Со времени ваших первых стартов на международном уровне и до ухода из спорта в 2006-м биатлон претерпел большие перемены?

– Очень сильно ускорилась стрельба. Некоторые спортсмены сегодня укладываются в 15 секунд с момента, как кладут лыжные палки на коврик до начала стрельбы, и до момента, когда забирают их после окончания. Раньше нормальным считался результат около 40 секунд. Разумеется, это во многом связано с возросшим качеством оружия и патронов, подготовка спортсмена также вышла на совершенно иной уровень. Было время, когда винтовку никто не подгонял индивидуально под атлета, а сейчас это в порядке вещей. Биатлон стал куда более обеспеченным видом спорта. Года, наверное, до 1995-го мы с тренерами самостоятельно готовили лыжи к гонкам. Подбирали смазку, наносили ее, чистили лыжи, откатывали. Кусок работы был огромный. И не самый приятный. Дышали этой химией постоянно. Подготовка иногда затягивалась далеко за полночь. А назавтра надо было бежать. Конечно, у ведущих биатлонных держав все было на уровне. Другое дело – мы. Качественный скачок в подготовке белорусской команды произошел году в 1996-м. Тогда же на чемпионате мира в Рупольдинге мы выиграли командную гонку.

– Этот вид биатлонной программы сравнительно недолго продержался в расписании мировых первенств…

– Сегодня программу практически любого вида спорта формирует телевидение. Телекомпании организуют трансляции, покупают права. Соответственно, кто платит, тот и заказывает музыку. Видимо, командная гонка показалась телевизионщикам недостаточно зрелищной. С другой стороны, в программу добавились интересные контактные соревнования: преследование, масс-старт. Биатлон научились показывать и правильно преподносить зрителю. Сейчас, по сути, смотреть гонку на экране телевизора гораздо приятнее, чем находиться в это время на стадионе. Ты владеешь всей информацией, можешь смотреть повторы каких-то обгонов или падений. Единственное: ни одна телекартинка не сможет передать атмосферу на трассе и соревновательную ауру.

– Биатлонисты – дружные ребята?

– Очень даже. У меня много друзей в России, биатлонистов и лыжников, в том числе и среди тех, с которыми начинал заниматься спортом. Часто встречаемся, созваниваемся, переписываемся по Интернету. С бывшими партнерами по сборной Беларуси поддерживаю отношения. С Алексеем Айдаровым, Петром Ивашко, Олегом Рыженковым. Немцы, насколько помню, всегда держались чуть особняком от всех. Консервативные ребята. Норвежцы, наоборот, веселые и компанейские. В принципе, общались со всеми. Лыжные гонки – это немного другой мир. И он мне не очень подходит. Специфика вида спорта подразумевает превалирование индивидуальных качеств над коллективными. Биатлон – это командная работа, в лыжных гонках же есть какая-то обособленность спортсменов друг от друга. Каждый лыжник немного на своей волне.

– Какая медаль наиболее памятна для вас?

– Наверное, «золото» юниорской эстафеты на чемпионате мира в 1989 г., когда выступал за команду СССР. Дело было в Норвегии. Помню, после победы стояли и слушали советский гимн. Мурашки по коже бегали. А так каждая медаль дорога по-своему. Если напрячь память, могу вспомнить большинство своих гонок. В красках, эмоциях, с сопутствующим антуражем. В 1996 г. в индивидуальной гонке на чемпионате мира в Рупольдинге впервые взял «бронзу». Не понимаю, как я вообще тогда в медали залез. У меня палки были длиной 1,72 м при собственном росте 1,82 м. Остальные годы, для сравнения, я бегал с палками на 10 см короче – 1,62 м. Нюанс в том, что такой высокий инвентарь выключает из работы ноги. Получается, 20 км проехал практически на одних руках с винтовкой за спиной. Но как-то выдержал. Более того, от второй позиции меня отделили считанные секунды. Еще один интересный случай был в Швеции, в Эстерсунде. Выиграл тогда спринт на этапе Кубка мира. Перед спуском, который вел прямиком на финиш, мне сказали, что выигрываю у ближайших конкурентов, норвежцев Уле-Эйнара Бьорн­далена и Фроде Андерсена, 7 секунд. Был уверен, что уж на последних 300 м проиграть такой гандикап просто невозможно. И за метр до финиша я победоносно поднял вверх руки. А потом канадцы, которые следили за временем, подбежали ко мне и говорят: «Ну ты даешь! Всего секунду выиграл, а руки так уверенно поднял. Лучше бы толкнулся лишний раз».

– В этом году вы отпраздновали 45-летие. Какими подарками вас порадовали?

– Мои теннисные воспитанники подарили новый смартфон.

– Пытались задобрить, что ли?

– Ни в коем случае (смеется). Мой старый сотовый разбился во время тренировки. Я прыгал, показывал какие-то движения, а он возьми и вывались из кармана прямо на асфальт. Треснул экран. А связь-то с учениками мне нужна постоянно. Я им звоню, они мне. В итоге полгода ходил с разбитым телефоном, ну а в день рождения, 19 февраля, меня поджидал сюрприз. Примерно в тот момент, когда вручили подарок, вспомнил, что исполнилось мне не 44 или 43, а 45. Дата вроде как юбилейная.

– Как поддерживаете форму?

– Как правило, на тренировках сам вместе с ребятами выполняю все упражнения. Поэтому форма сейчас неплохая. Стараюсь и детей своих гонять. У меня три дочери. Две со мной живут – Саша и Маша, а Влада в Санкт-Петербурге, выступает за юниорскую сборную России по дзюдо. Младшие занимаются бадминтоном на любительском уровне. Спортивные данные у обеих отличные, однако сильного желания заниматься спортом я у них не замечаю. Бегают и отжимаются со слезами на глазах. Заставлять их не вижу смысла. Пусть сами решают, кем хотят быть. В конце концов, старшая выбрала дзюдо, ей очень нравится. У меня даже мысли никогда не возникало девчонку в единоборства отдать.

Дополнительная информация

Вадим Сашурин родился 19 февраля 1970 г. в Петрозаводске. В 1985 г. был приглашен в Витебское училище олимпийского резерва, в 1989-м дебютировал на Кубке мира по биатлону.

Перепечатка материала без письменного разрешения УП «Агентство «Минск-Новости» запрещена

Самое читаемое