Святослав Федоренко: «Художник — нерв родной земли»

Белорусский художник рассказал корреспонденту агентства «Минск-Новости» о своем творческом становлении и авторском кредо.

Святослав ФедоренкоПосетители библиотеки-музея имени Франциска Скорины в Лондоне нередко останавливаются у портрета работы белорусского художника Святослава Федоренко. А вот автор видел его только в своей мастерской в Минске. Там, где написано немало картин, попавших впоследствии в музеи и частные коллекции в России, Англии, Голландии, Швейцарии, Шотландии, США…

Отец-художник дошел до Берлина

Холсты, зачастую знакомые любителям живописи по многочисленным выставкам, печатным изданиям и каталогам, украшают стены и стоят вдоль них на полу, занимая едва ли не всю свободную площадь в мастерской, расположенной на верхнем этаже длинного, как цитадель, дома на улице Максима Танка. Портреты, пейзажи, натюрморты, военные и исторические сюжеты…

Здесь, чтобы не тратить время на долгие и нежелательные из-за пандемии переезды в городском транспорте из своего микрорайона в центр города, художник иногда остается на несколько дней. Именно отсюда масштабное полотно «Помните! Призыв Хатыни» в феврале нынешнего года отправилось в мемориальный комплекс «Хатынь». Там вместе с другими работами мастера картина стала одним из главных экспонатов выставки «Художник, рисующий время», а затем осталась в музее комплекса в качестве подарка.

В экспозиции были представлены фронтовые зарисовки и фотографии отца Святослава Федоренко — белорусского художника Николая Федоренко, участника Великой Отечественной войны.

— Папу хорошо знают и помнят на Могилевщине. Он партизанил, потом попал на фронт, дошел до Берлина, имеет боевые награды, — рассказывает Святослав Николаевич. — И везде, где мог, делал наброски, рисунки с натуры, большую часть из которых, около 40, я передал в музей истории Великой Отечественной войны. Он возглавлял Могилевское отделение Белорусского союза художников, был одним из организаторов музеев Бялыницкого-Бирули — в Могилеве и на родине выдающегося пейзажиста, проведения пленэров его имени и, по сути, стал моим первым наставником в живописи.

«Аннушка»

— То есть с выбором будущей профессии у вас не было сомнений с детства?

— Нет. Мне нравилось лепить из глины, рисовать. В Могилеве посещал студию изобразительного искусства в Доме пионеров. А после пятого класса, в 1959-м, отец отвез меня в Москву в среднюю художественную школу при институте имени В.И. Сурикова. Учиться там оказалось очень интересно. Через дорогу от нашего здания находилась Третьяковская галерея, куда нас пускали бесплатно, приобщая к прекрасному, и мы проводили там львиную долю свободного времени. Василий Суриков, к слову, до сих пор остается моим любимым художником. Эту школу я окончил в 1966-м.

— После чего без особых, видимо, проблем поступили в Белорусский государственный театрально-художественный институт?

— Да, в сегодняшнюю Академию искусств на отделение станковой живописи. Моими наставниками были замечательные белорусские художники Владимир Суховерхов, Александр Козловский, Петр Крохалев, тоже очень многому меня научившие.

Воспитать ученика

— Вы, по вашим словам, еще готовились к защите дипломной работы в институте, когда волею судьбы стали заниматься преподавательской деятельностью…

— Верно. Мой руководитель по рисунку Александр Степанович Козловский как-то сказал мне, что в Республиканской специализированной средней школе-интернате (сегодня гимназия-колледж искусств имени И. О. Ахремчика) у выпускников нет педагогов по музыке и изобразительному искусству, и предложил попробовать. Дескать, у меня должно получиться.

Я согласился и в итоге проработал там без малого 40 лет. Вел рисунок, живопись и композицию. Был преподавателем, заместителем директора художественного отделения в течение 6 лет, а в последние годы — заведующим кафедрой живописи.

— Среди ваших учеников есть известные художники?

— Немало. Это предыдущий и нынешний председатели Белорусского союза художников Григорий Ситница и Глеб Отчик. Учились у меня Андрей Смоляк, Елена Аракчеева, Филипп Басалыга, Андрей Савич, один из лучших реставраторов страны Юрий Малиновский. Кто-то сейчас работает во Франции, Голландии. Перечислять, словом, можно долго. Нередко приводили ко мне своих детей именитые художники, знавшие, что я неплохо владею рисунком. А вообще мы искали талантливых учеников для нашей школы по всей республике.

— Ездили по городам и весям?

— Выезжали в разные районы, знакомились с будущими абитуриентами, экзаменовали их и способных ребят приглашали к нам учиться. Они приезжали и поступали. Школа была на гособеспечении, дети регулярно ездили на практику, старшеклассников возили в Вильнюс, Ленинград, Москву, Киев, показывали им лучшие музеи страны — Третьяковку, Русский, Эрмитаж и другие.

К нам приходили Иван Ахремчик, именем которого впоследствии назвали колледж, Заир Азгур, Евгений Зайцев, другие известные художники. Они общались с детьми, что-то им советовали, дарили этюдники, краски, кисти. На защите диплома присутствовали кураторы из Академии искусств. Каждый ученик выставлялся отдельно, показывал свои итоговую картину, композицию, живопись и рисунки, после чего авторитетная комиссия оценивала его работу. Как правило, результаты были высокие.

«Я. Купала и Я. Колас в Москве»

Документальный реалист

— При понятной занятости в школе-интернате выкраивать время на собственное творчество удавалось?

— Сейчас, конечно, немного жалею о том, что не всегда занимался тем, чем хотелось бы. С другой стороны, тогда действовала система госзаказа, позволявшая художнику находить применение своему таланту и быть защищенным финансово. К примеру, когда шло строительство станции метро «Московская», со мной, как с членом Союза художников, государство заключило договор на написание полотна, посвященного этой теме.

Картина была готова, показана на выставке, экспертный совет ее оценил. Мне выплатили положенную сумму, а работа стала собственностью художественного фонда Союза художников. И тут я узнаю, что открылся музей «Метростроя», причем на станции «Могилевская», а значит, по направлению к моему родному городу. Ну, думаю, судьба! Съездил туда. Увидел там фотографии, документы, инструменты, но понял, что определенно не хватает чего-то более живого.

— И вы вспомнили о своей картине…

— Да. Предложил директору предприятия посмотреть моих «Метростроевцев». Съездили в хранилище — картина ему понравилась. Он написал заявление, и фонд разрешил экспонировать ее в их музее с гарантией сохранности. Самое удивительное, что холст большой и едва-едва прошел в дверь. Полотно заняло ровненько всю торцевую стенку вагона, переоборудованного под музейное помещение. Еще я передал шесть этюдов маслом и рисунки конкретных метростроевцев из проходческой бригады Киселева, изображенных на картине.

— Мне кажется, портрет — один из ваших любимых жанров.

— Безусловно, я писал их очень часто: портреты героев труда, знатных колхозников, литераторов и артистов. Иногда просил попозировать совсем незнакомых людей, женщин с яркой внешностью, если видел в них изюминку. Красота всегда привлекает художника.

К тому же, как видите, у меня много разноплановых работ: пейзажей, натюрмортов, картин с историческим содержанием, философским подтекстом. Из зарубежных поездок всегда привозил зарисовки. Для меня очень важны военная и чернобыльская темы. Я называю свое направление документальным реализмом. Иногда в мои полотна вмонтированы документальные кадры хроники того времени, события которого изображены на холсте.

Считаю реализм гарантом существования высокой художественной формы и содержания искусства, тогда как глобализация нивелирует национальные культуры и их традиции, лишая национальные школы своеобразия. Художник же нерв земли, он не может оставаться равнодушным ко всему тому, что волнует народ, современников, к проблемам Родины с ее болью, тревогами и надеждами…

Фото автора

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ