Трансплантолог Олег Руммо: «Спокойно отдал бы свой орган для операции»

Трансплантология — та область медицины, которая приковывает внимание. Новости о проведенных операциях становятся топовыми, а врачи — героями. Подробнее об этой сфере корреспонденту агентства «Минск-Новости» рассказал главный трансплантолог Беларуси, директор Минского научно-практического центра хирургии, трансплантологии и гематологии, член-корреспондент Национальной академии наук Беларуси, доктор медицинских наук, профессор Олег Руммо.

— Когда оценивают, передовая в государстве медицина или нет, прежде всего обращают внимание, насколько там развита трансплантология, — поясняет О. Руммо. — В широкую медицинскую практику ведущих стран эти методы лечения вошли в конце 80-х — начале 90-х годов прошлого столетия. И доказали свою эффективность не только в спасении жизни безнадежно больных людей, но и с экономической точки зрения.

Парадокс — технологии стоят больших денег, однако выгодны государству. После трансплантации человек, который был тяжело болен и мог умереть, становится полноценным членом общества, может не только жить и работать, но и рожать, воспитывать детей.

…Небольшое отступление. С момента первой трансплантации почки в Беларуси прошло 49 лет (активно пересадкой органов стали заниматься в последние 10 лет). За это время выполнены более 4 000 операций. И каждый год их количество возрастает примерно на 500.

— Начинали со скромных цифр, а в 2018-м уровень органного (трупного) донорства составил 25 на 1 млн населения, — говорит Олег Олегович. — С таким показателем мы вошли в десятку самых передовых стран. Скажу больше: за последние 10 лет уровень органного донорства в Беларуси вырос в 60 раз!

Больше всего пересажено почек. Делают у нас операции и по трансплантации сердца, печени, легких, причем не только взрослым, но и детям. Успешно. Бесплатно для пациентов. И за очень большие деньги для государства. Удивляться нечему — это высокие технологии. Достаточно сказать, что иностранцу операция по трансплантации почки в нашей стране обойдется почти в 67 000 долларов, печени — в 132 000, сердца — от 100 000 долларов.

Очевидно, что пересадки невозможны без донорских органов. В Беларуси действует презумпция согласия. Иными словами, если человек не подписал при жизни отказ, его органы после смерти могут быть использованы для трансплантации.

— Как наши граждане воспринимают информацию о возможном использовании их органов после смерти?

— Мы больше 10 лет работаем с обществом, но до конца не удалось преодолеть консерватизм — несогласие родственников на изъятие органов умершего человека. Да, мы беседуем с родными, несмотря на презумпцию согласия. Половина отказывается. Беларусь — страна небольшая, и мы сталкиваемся с проблемой отсутствия донорского органа, когда он необходим.

— Полностью изменить сознание общества пока не удалось?

— Но мы продвинулись вперед. Людям надо демонстрировать положительные примеры, говорить о том, что каждый из нас в любой момент может оказаться человеком, которому понадобится пересадка.

В США активно занимаются развитием трансплантологии 60 лет, в других странах — 40-50 лет, в Беларуси — 10 лет. Нам нужно вырастить то поколение, которое будет совершенно спокойно к этому относиться.

Вместе с тем, если человек нуждается в пересадке органа, мы это сделаем. Количество трансплантаций в нашей стране составляет 52 операции на 1 млн населения. Это в 5 раз больше, чем в России, и больше, чем в Польше и Германии. Наши граждане имеют возможность получить этот высокотехнологичный вид лечения в большем проценте случаев, чем среднестатистический немец или поляк. Это наше важное достижение за столь короткое время.

— Сколько у нас отказников?

— Почти 2 500 человек. Все они включены в республиканский регистр отказов, созданный в 2012 году. Приятно, что за последние несколько лет эта цифра стабилизировалась. Более того, известны случаи, когда люди выходят из этого регистра. Передумали и готовы пожертвовать свои органы для спасения безнадежно больных людей.

— Вы бы отдали свой орган?

— Спокойно.

— К смерти как относитесь?

— Ничего страшнее нет. Врач может привыкнуть ко многим вещам. Но если ему все равно, что у него умирают пациенты, как врач он перестает существовать. И трансплантолог в этом плане не отличается от другого доктора.

Приоритетом при любых обстоятельствах должно быть одно — спасение жизни. И если эту жизнь ему не удается спасти, он не должен относиться к этому спокойно.

О «живом» донорстве

— С позиции реципиента (кому делают пересадку) получение органа от живого человека, конечно, лучше. Такой орган качественнее, и операция выполняется планово. Мы спокойно готовим к ней донора и реципиента, обследуем их, предусматриваем все возможные риски и осложнения. Это с одной стороны. А с другой — подвергаем определенному риску абсолютно здорового человека: донора. В отношении трансплантации почки это очень низкий риск, примерно такой же, как погибнуть в ДТП. Но операция может пройти с осложнениями, и теоретически даже абсолютно здоровый человек, такое не исключено, может умереть.

При пересадке печени этот риск в 5 раз выше. Эта операция сложнее. К тому же мы должны забрать у донора очень значительную часть печени — до 70 %. Если больше, он умрет. А так есть шанс поправиться. Поэтому пересадку печени от живого донора делаем в основном тогда, когда речь идет о спасении жизни маленького ребенка. В этом случае у взрослого забираем 15 % печени.

Справочно

В нашей стране пересматривается законодательство в области трансплантологии. В новой редакции закон «О трансплантации органов и тканей» принят в первом чтении депутатами Палаты представителей Национального собрания Республики Беларусь в октябре 2018 года. Предстоит еще второе чтение, после чего документ поступит на рассмотрение в Совет Республики. Новая редакция предусматривает расширение круга живых доноров. Сейчас это близкие родственники первой линии: родители, дети, родные братья и сестры. Добавятся двоюродные. Общество созрело, и вероятность криминальных событий в трансплантологии существенно снижена.

Самое читаемое