«В горле запершило через час после приезда в зону». Ликвидатор последствий ЧАЭС вспоминает лето 1986-го

Сегодня исполнится 33 года с того дня, как случилась катастрофа на Чернобыльской атомной электростанции. Не забыть подвиг тех, кто тушил радиоактивный пожар, устанавливал саркофаг, деактивировал зараженную местность. С Анатолием Анищенко, одним из героев-ликвидаторов, корреспонденты агентства «Минск-Новости» встретились накануне памятной даты.

Когда произошла катастрофа, ему было 24 года. Повестку на военные сборы принесли домой.

— Сказали, целину поднимать поедем, — с грустной улыбкой вспоминает собеседник.  Видимо, чтобы люди не разбежались в разные стороны.

Насчет «разбежались» он шутит. Большинство ликвидаторов и сейчас, спустя 33 года, заявляют: даже зная, чем грозит радиационная «полынь», все равно поехали бы.

— Да, было страшно, жена плакала, не хотела отпускать. Дочь была совсем маленькая. Но это был мой долг военнообязанного, — говорит А. Анищенко.  Дважды после армии бывал на обычных сборах — по 30 и 45 суток. А третьи вышли затяжными — 4,5 месяца, с 7 июня по 23 октября 1986-го. Радиация, кстати, действительно не пахнет, а вот в горле запершило уже через час после приезда в зону отчуждения. Как говорится, сделал первые глотки радиации. Был у меня браслет на часах позолоченный. Случайно взглянул на него через пару часов — он поблек и начал синевой отдавать.

Под Чернобыль Анатолий прибыл 7 июня 1986 года в составе воинской части. Военнослужащие роты дегазации и деактивации местности обрабатывали населенные пункты специальным раствором.

Утром и вечером разведчики делали объезд, замеряли фон, определяли, какой населенный пункт подлежит чистке в первую очередь.

Каждое утро подъезжала авторазливочная станция, в цистерне было разведено 7-8 пачек раствора. Устраивали зданиям душ, мыли со щетками и скребками — просто напором воды тот же мох на крышах, который сильно фонил, не уберешь. Потом делали контрольный замер. Одну из школ мыли несколько раз.

— В субботу отработали, в воскресенье прошел дождь, в понедельник — снова задача по этой школе, — вспоминает Анатолий Михайлович.  Приезжаем — фон зашкаливает. Снимаем верхний слой почвы вокруг здания — до полуметра, моем крышу, полы. Уезжаем. Через несколько дней — опять на то же место…

В неделю был всего один выходной — воскресенье. Домой удалось попасть в увольнение только спустя 2 месяца. Всего в отпуске Анатолий был два раза.

Многие ликвидаторы впоследствии вспоминали, что тем, кто прибыл под Чернобыль снежной зимой 1986/1987, повезло чуть больше. Те же, кто был вызван летом и осенью, наглотались радиоактивной пыли. Респираторы помогали мало. Их должны были менять спустя 24 часа непрерывной работы. По факту это происходило куда реже, а забивались они очень быстро.

— Толку от них, забитых под завязку? — задает риторический вопрос Анатолий Михайлович.  Ну першит в горле, ну поджимает печень — спустя какое-то время привыкаешь. Поначалу нам таблетки давали поддерживающие. А потом перестали: мол, бесполезно, учитывая, сколько времени мы находились в «30 километрах». В противогазе же спать не будешь! Жара в то лето стояла страшная — за 30 градусов. Пару минут лопатой помашешь — и форму хоть выкручивай.

Большую совковую лопату многие ликвидаторы называли, посмеиваясь, главным оружием в борьбе с радиацией. Ею снимали верхний слой зараженного грунта, который позже свозили в могильники, как и спиленные кусты и деревья.

Рыжие, будто обожженные, верхушки сосен — этот страшный пейзаж для многих стал одним из символов Чернобыля.

— Очень гнетущее и мрачное чувство было, — вспоминает Анищенко.  Заброшенные дома, людей практически нет: упрямцев, которые были против отселения, нашлось крайне мало.

В 1989 году у Анатолия родилась младшая дочь.

— Не раз с женой слышали: мол, зачем рожали, вы же представляете последствия, — рассказывает он.  Да, были у дочки проблемы со здоровьем, много ездили на обследования и лечение. Сейчас все хорошо. Замужем, внучка у нас растет — малышке скоро 3 года будет. А всего внуков трое.

С любимой женой Анатолий Михайлович идут рука об руку больше 40 лет. Старается позитивно смотреть на мир, пишет стихи, любит рыбалку. Работает — выйти на пенсию досрочно не получилось: группы инвалидности нет. В 1989-м ему поставили диагноз «сахарный диабет 2-го типа». Который как «общее заболевание, не связан с катастрофой на ЧАЭС».

Уже несколько лет А. Анищенко — активный участник общественного объединения «Ветераны Чернобыля». Организация поддерживает тех, кто первым вступил в жестокую борьбу с радиацией и ценой своего здоровья и даже жизни предотвратил еще более разрушительные последствия аварии на ЧАЭС.

Справочно

25 апреля в 56-й столичной школе открылся музей чернобыльской славы, где можно увидеть документы, элементы экипировки, дозиметры, грамоты и награды. И редкие фото, которые украдкой делали ликвидаторы в опасной близости от дымящегося реактора.

Фото Павла Русака и из Интернета

ТОП-3 О МИНСКЕ