
«Вечерний Минск» запускает проект, посвященный воссоединению Западной Беларуси с БССР. Сотрудники редакции расскажут, какой след в жизни их родных оставили события воскресного дня 17 сентября 1939 года. Первая история про пастуха, который при поляках был паном, а человеком почувствовал себя в колхозе.

Такими были Кореличи незадолго до того, как по Рижскому мирному договору стали частью отошедших Польше западнобелорусских земель. К моменту воссоединения с БССР в 1939 году там мало что изменилось
Пятилетний пастух
В июне 2000 года, после экзаменов в 9-м классе, на лето я уехал в деревню Рутица под Кореличами, к дедушке Станиславу Ивановичу. И там произошло открытие, запомнившееся мне на годы.
Как-то заболел и с температурой лежал дома. На улице лил затяжной дождь. В гости к дедушке пришел сосед Константинович. Его все так звали. Это был высокий худой мужчина, который постоянно ходил в армейской плащ-палатке и с посохом в руках. Ему в то время было около 80 лет. Но он все так же продолжал пасти коров. За кружкой чая длился дружеский разговор обо всем. В доме была одна общая жилая комната. Я лежал рядом в кровати и читал. Ровно до тех пор, пока не услышал:
— Еще скажи, что за панскiм часам было легче, — усмехаясь, сказал дедушка.
— А то, 60 лет с плеч, — возразил Константинович, а потом на минуту задумался. — Да, при поляках я был паном, а человеком почувствовал себя, когда в колхозе пасвіць стал.
Константинович, увидев мое озадаченное лицо, начал рассказывать о себе. Он родился в Рутице в 1920-е, когда та уже была в составе Польши. Розгу взял в руки раньше, чем книгу. Тогда детский труд был нормой. Но в поле малышей никто не брал, чтобы не мешали работать, да и дома старались их одних не оставлять. Мало ли что… С пяти лет мальчик помогал взрослым пасти коров. Так и сам оказался при деле, был накормлен, да еще порой и грош домой приносил.

Дедушка Стась (или Станислав Исайчук) с супругой Альдоной (справа) и дочерью Региной (слева) у дома в Рутице. Лето 1999 года
Три злотых за месяц
Постоянной работы у сельчан не было. При польской власти позволить себе держать стадо и нанимать пастуха могли только зажиточные землевладельцы или арендаторы. Крестьяне жили тем, что выращивали на участке, создавали своими руками или выменивали у соседей. Урожай продавали на рынке. А все вырученные деньги уходили на уплату налогов и покупку того, что не могли сделать сами.
Перебивались случайными заработками, берясь за любой труд. Вырваться из бедноты можно было, только если оставить дом и уехать. Так поступала молодежь, не видевшая в деревне никакой перспективы.
Практически вся окрестная земля находилась в собственности польских землевладельцев. Они нанимали местных жителей в зависимости от срочности и масштабов работ. Например, надо собрать картошку с огромного поля — милости просим любого! День отработал, не разгибая спины от рассвета до заката, — получил обед. А еще немного картошки в качестве платы.
— Свой первый злотый, а точнее три, я заработал, когда месяц пас молодых бычков вдали от дома, в пойме Немана, — продолжал Константинович. — Это большие деньги для деревни, на которые семья купила на зиму спичек, соли и керосина. А могли запросто оставить без платы. Забрела коровка на чужой луг — его владелец тут же бежит жаловаться хозяину животного. И весь дневной заработок пастухов уходил на компенсацию. А корове никак не объяснить, что с этой стороны дороги траву можно есть, а с другой — нельзя: там земля пана Анджея. Пастись можно только на хозяйской земле — на лугах пана Петра. Так и трудился: то день на пана Петра, то неделю на пана Зыгмунта, то на еще какого-то пана.

Три злотых в 1930-е — большие деньги для деревни. В среднем доход домохозяйства Западной Беларуси составлял 300 злотых в год! Половина этой суммы уходила на уплату государственных и местных налогов. Часть денег съедали различные штрафы и поборы. Оставшейся платы хватало лишь на покупку предметов первой необходимости.
Из сладостей Константинович предпочитал сахар-рафинад. Впервые смог поесть его вдоволь после 17 сентября 1939 года. В Западной Беларуси цукар был практически в каждом магазине, но для большинства жителей оставался непозволительной роскошью: полтора злотых за килограмм! Детворе перепадало по кусочку колотого рафинада только по большим праздникам, например на Рождество или Пасху. В ходу был мед: его легко было достать и он заменял деньги в натуральном обмене.
«Стал человеком»
— Да и мы тут в комнате все паны, — сказал дедушка Станислав, увидев мое изумленное лицо. — И я пан, и Константинович пан, и ты уже полноценный пан, а не панок. В Минске сказали бы «товарищ».
В тот момент я понял, что пан — это не богач-землевладелец, на которого гнули спину крестьяне. Пан — нейтральное обращение в польском языке. Такое же, как «товарищ», использующееся в Советском Союзе. Для тех, кто долго с детства рос в польскоязычной среде, оно стало обыденностью. Как, например, обращение «мистер» в английском языке или «месье» во французском.
Увидев еще раз Константиновича, спросил, что значит «стал человеком». Оказалось, что в 1930-е годы любого наемного работника, даже несовершеннолетнего, богатые вежливо называли паном утром при найме на работу.
Вечером, когда наступал час оплаты, паны превращались в голодранцев, не отработавших и миску супа. «Человеком же стал в тот момент, когда люди вокруг стали замечать вклад в работу и в знак уважения за труд называть по имени-отчеству».

Заработать деревня могла на продаже выращенных на участках дарах природы. Чаще всего продукцию возили в соседние Кореличи или Новогрудок. Деревенские торговцы в Новогрудке. 1930-е
Это внезапное открытие, связанное со словом «пан», пригодилось мне в будущем. Его правдивость подтвердилась еще во время учебы на истфаке БГУ. Потом, уже став журналистом, общался с людьми, которые хотели в архивах найти свои шляхетские корни. Их доводом чаще всего служил аргумент «А разве может быть иначе, если самые возрастные соседки в деревне говорят: «О, унук (унучка) пана N». Значит, предки были голубых кровей, раз их до сих пор панами называют!». Однако большинство людей свою родословную не изучало. История Константиновича для них становилась отрезвляющим душем.
Через два года после того разговора Станислава Ивановича не стало, и в Рутицу мы ездить перестали. Ушел в мир иной и Константин Константинович Питюль, выдержавший все испытания, выпавшие на его долю в прошлом веке: крестьянское детство в Западной Беларуси, Великую Отечественную. Человек, поднимавший деревню в послевоенную разруху. 17 сентября 1949 года стал первым председателем колхоза «Знамя Победы», созданного тогда в Рутице.
Фото из архива автора и из интернета