Военная жизнь метро, мальчик в пузыре и авария Ил-86 в Дубае. Этот день в истории: 21 сентября
- Подписаться на
источники Google
Хроника важных и интересных событий, произошедших в городе, стране и мире 21 сентября в разные годы, — в подборке корреспондента агентства «Минск-Новости».
1911 год. Родился Марк Бернес (при рождении — Менахем-Ман Неухович Нейман) — советский актер кино и дубляжа, эстрадный певец, чье неповторимое доверительное чтение стихов под музыку и пронзительное исполнение песен о войне стали символом целой эпохи
Всенародная слава пришла к нему через кинематограф. Роль Аркадия Дзюбина в культовой военной драме «Два бойца» мгновенно превратила Бернеса в кумира миллионов, а прозвучавшие в картине шедевры «Темная ночь» и «Шаланды, полные кефали» навсегда вошли в культурный код страны. Не имея классического вокального образования, артист обладал уникальным даром «разговаривать песней», делая каждое произведение глубоко личным посланием к слушателю. В его репертуаре с равной силой звучали наполненные донбасским колоритом «Спят курганы темные», лирическая «С чего начинается Родина» и трагическая баллада «Враги сожгли родную хату». Судьба последней оказалась суровой: после первого исполнения в 1945 году песня была фактически запрещена цензурой за «распространение пессимистических настроений» и вернулась к слушателям лишь в 1960 году благодаря гражданскому мужеству Бернеса, который исполнил ее на большом сборном концерте.
Однако главным триумфом мастера стала его лебединая песня — «Журавли» на стихи Расула Гамзатова. Находясь на пороге смерти, неизлечимо больной Бернес собрал последние силы, пришел в студию звукозаписи и с первого дубля записал этот великий реквием, ставший его собственным прощанием с миром. Творческое наследие Бернеса и в XXI столетии сохраняет свою невероятную магнетическую силу, напоминая потомкам о том, что подлинное величие артиста измеряется не академическими вокальными данными, а абсолютной честностью и глубиной переживания каждого спетого слова.
1916 год. Родился Зиновий Гердт — советский актер театра и кино, народный артист СССР, чьи уникальный закадровый голос и неподражаемый комедийно-драматический талант завоевали искреннюю любовь нескольких поколений зрителей
Удивительная творческая судьба этого мастера сложилась так, что на протяжении многих лет преданные поклонники гораздо чаще слышали его чарующий, ироничный голос, нежели видели самого артиста на экранах. Свои главные театральные триумфы Гердт совершил за ширмой Центрального театра кукол Сергея Образцова, где он виртуозно оживлял персонажей, включая легендарного Конферансье из «Необыкновенного концерта», говорившего на десятках языков мира. Его неповторимый тембр с мягкой, мудрой хрипотцой идеально подошел для дубляжа иностранных кинолент и озвучивания культовых советских мультфильмов. А умение балансировать на грани тонкого юмора и глубокой драмы сделало каждую эпизодическую роль артиста незабываемой.
За сценическим обаянием актера скрывалась суровая фронтовая биография: в годы Великой Отечественной войны старший лейтенант саперной роты Гердт был тяжело ранен осколком снаряда, перенес одиннадцать сложнейших операций и на всю жизнь остался хромым, что позже превратил в элемент своей неповторимой пластики.
Абсолютной вершиной его экранного воплощения стала блистательная роль Михаила Самуэлевича Паниковского в двухсерийной черно-белой экранизации «Золотого теленка» (1968) режиссера Михаила Швейцера. Гердт сумел разглядеть в карикатурном мелком жулике глубокую человеческую трагедию одиночества, сыграв своего персонажа со щемящей, почти чеховской грустью.
1941 год. Исполком Моссовета принял историческое постановление № 36/18 «О правилах использования Московского метрополитена как бомбоубежища», превратившее столичную подземку в строго регламентированный подземный город
Фото: ГУП «Московский метрополитен»
До этого момента, несмотря на регулярные разрушительные налеты нацистской авиации, четких нормативов пребывания людей под землей не существовало, что порождало давку. Введенный жесткий свод правил упорядочил прифронтовой быт, разграничив работу метро как транспорта и как ночного убежища. Днем поезда ходили по графику, но уже с пяти часов вечера у наземных вестибюлей выстраивались огромные очереди измученных москвичей, стремившихся первыми занять лучшие места под землей. Согласно новой инструкции, до объявления воздушной тревоги впускать на станции разрешалось исключительно женщин с детьми до 12 лет — им позволяли спускаться на платформы заранее, чтобы спокойно организовать ночлег до наступления темноты. Остальные горожане получали право войти в подземку только после официального сигнала сирены о начале налета. Ровно в 22:00 движение поездов полностью прекращалось. Напряжение с контактного рельса снималось, составы замирали у перронов, а на путях в тоннелях укладывали деревянные настилы. Самые комфортные места — внутри вагонов — предоставлялись только матерям с грудными младенцами, старикам и инвалидам, в то время как остальные спали на лежаках на платформах и прямо на рельсах в глубине тоннелей. Подземный регламент категорически запрещал допуск лиц в состоянии опьянения, граждан с громоздким багажом, а также инфекционных больных, для которых на станциях экстренно развернули изолированные медицинские пункты.
Подземные будни военной Москвы сочетали в себе пронзительные трагедии и удивительные примеры стойкости. Еще до введения жесткого регламента Моссовета, в ночь на 23 июля 1941 года, столица пережила самую мрачную страницу этой подземной хроники. Тяжелый немецкий фугас пробил перекрытие тоннеля неглубокого залегания на перегоне у станции «Арбатская», унеся жизни 14 человек, а последовавшая за этим паника на входе погубила еще 46 горожан, буквально растоптанных в дверях бегущей толпой. Но, несмотря на ужасы войны, жизнь под гранитными сводами не замирала. На станциях глубокого заложения функционировали магазины, парикмахерские и даже вечерние кинотеатры, а передвижные библиотеки выдали за годы войны сотни тысяч книг. Метрополитен стал свидетелем появления на свет 217 младенцев, родившихся в импровизированных подземных роддомах под присмотром дежурных акушерок. На станции «Кировская» за фанерными щитами в строжайшей тайне работал Генеральный штаб во главе с Иосифом Сталиным, а на «Маяковской» состоялось знаменитое торжественное заседание в честь годовщины революции.
1971 год. В американском Хьюстоне родился Дэвид Веттер, вошедший в историю медицины как «Мальчик в пузыре» — ребенок с редчайшим врожденным заболеванием, вынужденный с первых секунд жизни существовать в абсолютно изолированной стерильной среде
Малыш появился на свет путем кесарева сечения. У Дэвида диагностировали тяжелый комбинированный иммунодефицит — генетическую аномалию, полностью лишившую его организм естественной защиты от любых бактерий и вирусов. Всего через десять секунд после рождения мальчика поместили в специальный пластиковый изолятор, а врачи экстренно начали поиск донора для пересадки костного мозга. Однако выяснилось, что ни родители, ни старшая сестра Кэтрин не подходят младенцу для идеальной трансплантации. В результате хьюстонский стерильный бокс стал для Дэвида постоянным домом. По мере роста ребенка администрация детской больницы выделяла под пузырь все новые площади. Воздух, вода, игрушки и одежда проходили многочасовую жесткую химическую и термическую обработку. Прикасаться к Дэвиду разрешалось исключительно через герметичные пластиковые перчатки, вмонтированные в прозрачные стены его жилища.
Родители и ученые делали всё, чтобы стимулировать для узника нормальное детство: он успешно учился по школьной программе, общался со сверстниками через стекло и смотрел портативный телевизор. К решению проблемы подключились даже инженеры космического агентства НАСА, которые сконструировали для семилетнего Дэвида миниатюрный скафандр стоимостью 50 тыс. долларов, позволивший ему совершить первые в жизни шаги по открытой улице. Однако изоляция калечила психику. Мальчик остро ощущал свою инаковость и тяготился навязчивым вниманием прессы. Мечтой Дэвида было попробовать классическую «Кока-колу», но после обязательной стерилизации в автоклаве газировка полностью теряла свой вкус. Больничный капеллан Раймонд Лоренс открыто критиковал эксперимент, заявляя, что медики пошли на поводу у азарта, не продумав, как сложится жизнь человека, если способ лечения не будет найден оперативно.
К одиннадцати годам Дэвид все чаще погружался в тяжелейшую депрессию, проявляя спонтанную агрессию, а общество постепенно теряло интерес к дорогостоящему проекту. Государственное финансирование сокращалось. Врачи предложили родителям вывести подростка из бокса, переведя на режим инъекций антибиотиков, но те ответили отказом, понимая, что это убьет сына. Единственным выходом оставалась экспериментальная пересадка костного мозга от сестры с использованием новой технологии очистки несовместимого материала. Операцию провели осенью 1983 года. Врачи искренне надеялись на успех, однако в феврале 1984 года Дэвиду впервые в жизни стало физически плохо. Его пришлось извлечь из пузыря в обычную стерильную палату, где мать смогла впервые поцеловать своего 12-летнего сына перед тем, как он впал в кому и скончался. Вскрытие показало, что в костном мозге сестры таился невыявленный спящий вирус Эпштейна — Барр. В лишенном иммунитета теле мальчика он мгновенно спровоцировал стремительное развитие сотен злокачественных опухолей. Эпитафия на могиле хьюстонского узника гласит: «Он так и не прикоснулся к миру, но мир был тронут им». Его трагедия не была напрасной: благодаря изучению ДНК Дэвида ученые XX века открыли ген иммунодефицита, что в XXI столетии позволяет успешно исцелять таких детей без использования пластиковых пузырей.
2001 год. В аэропорту Дубая пассажирский лайнер Ил-86 авиакомпании «Аэрофлот» совершил жесткую посадку без выпуска шасси, едва не обернувшуюся одной из крупнейших катастроф в истории российской гражданской авиации
Широкофюзеляжный аэробус, выполнявший регулярный международный рейс SU 521 из Москвы, заходил на посадку в ОАЭ идеальным тихим вечером. На его борту находились 307 пассажиров и 15 членов экипажа. Посадка была выполнена с ювелирной точностью, однако сразу после касания бетона по салону побежал страшный скрежет: самолет приземлился «на брюхо» с полностью убранными стойками шасси. Из-за колоссального трения металла о взлетно-посадочную полосу мгновенно вспыхнули два двигателя и хвостовой багажный отсек. Возникла паника, но благодаря феноменальной прочности советского металлического каркаса лайнер не развалился на части, а наземные спасательные службы Дубая за считанные секунды залили полыхающий самолет противопожарной пеной. Все 322 человека были успешно эвакуированы по надувным трапам, никто не погиб.
Последующее расследование причин аварии повергло авиационных экспертов в шок. Техническая комиссия доказала, что все бортовые системы Ил-86 были полностью исправны, а ЧП произошло из-за опасного наложения внешних условий и человеческого фактора. Из-за жестких зарубежных требований по снижению шума над городом экипажу пришлось менять привычный регламент и откладывать выпуск шасси на финальный этап. Поскольку автоматическая сигнализация самолета бурно реагировала на этот непривычный порядок действий, бортинженер, чтобы сосредоточиться на сложном радиообмене с землей, вручную отключил звуковое предупреждение. Отвлекшись на обучение молодого второго пилота, летчики в итоге банально забыли выпустить стойки. О том, что лайнер шел на посадку без опор, летчики узнали лишь непосредственно в момент удара о полосу. Реакция руководства «Аэрофлота» была беспощадной: у четырех пилотов пожизненно отобрали летные лицензии, а весь высший руководящий состав летного отряда Ил-86 лишился своих постов. Эта драма послужила поводом для тотального пересмотра стандартов взаимодействия внутри летных экипажей, благодаря чему Ил-86 так остался в XXI столетии единственным советским пассажирским гигантом, не унесшим за все годы своей коммерческой эксплуатации ни одной жизни.
