Врач Игорь Масанский: «Хирургия требует полного самоотречения, работать тут могут люди особой касты»

Знакомясь с такими людьми, как Игорь Масанский, понимаешь, как много можно успеть в жизни к 43 годам, если что-то очень любишь. 

Игорь Леонидович любит свою профессию. Несмотря на то что его работа полна стрессов, нештатных ситуаций, отрицательных эмоций, сверхнагрузок, связана с высокой ответственностью, он не представляет себя вне стен клиники. Уже 14 лет заведует онкохирургическим (урологическим) отделением № 3 Минского городского клинического онкодиспансера. За его плечами – тысячи операций. В том числе таких, которые считаются высшим пилотажем в онкоурологии. Но главное, пациенты говорят о нем: «Это медик от бога. Даже общение с ним врачует».

Еще Игорь Масанский любит жену и детей. Семья у него – действительно семь «я»: он с супругой и пятеро детей.

А еще он любит и ценит жизнь во всех ее проявлениях и многообразии, потому что в силу профессии ежедневно убеждается в том, насколько она хрупкая, уязвимая и как порой непросто бывает отвоевать ее у смерти. О буднях онкохирурга, о семье и вере – наш разговор с Игорем Масанским.

Онкохирургия стала менее травматичной

– Онкодиспансер и ваше отделение – по определению место высокой концентрации человеческой боли, страданий. Может, новые технологии хоть в какой-то мере облегчают участь пациентов?

– Современная онкохирургия уже позволяет во многих случаях избежать инвалидности. Устраняя опухоль и пораженный орган, мы стараемся восстановить его функции. Удаление мочевого пузыря считается одной из наиболее травматичных операций. Однако мы хорошо освоили и еженедельно выполняем высокотехнологичные пластические операции, когда из различных отделов кишечника формируем новый мочевой пузырь, и это позволяет сохранять качество жизни людей.

Отлично отработаны нами и простатэктомия (операция по удалению предстательной железы) с сохранением функции мочеиспускания, а также комбинированные, лапароскопические операции при опухолях почек, надпочечников… Объем и качество помощи пациентам в нашем отделении и диспансере не уступают тому, что я видел в западных клиниках. Да, пока не можем делать роботизированные операции – они требуют крайне дорогостоящих оборудования и расходных материалов. Но это вопрос времени.

– А что принципиально изменят роботы? И не утратят ли хирурги профессиональные качества, управляя умными машинами?

– Без высококлассного специалиста никакой аппарат, разумеется, операцию не выполнит. У каждого человека своя тонкая анатомия, и учесть ее может только опытный доктор. Но преимущество роботов хотя бы в том, что у них никогда не дрогнет рука. У живого, даже высокопрофессионального человека это может случиться.

– Разделяете ли вы точку зрения, что любой хирург должен иметь право выполнять операции у онкобольных, как это принято на Западе, а не только хирурги-онкологи, как сложилось у нас?

– Нет, я так не считаю. Да, формально в любой клинике на Западе могут выполнять онкологические операции. Однако в большинстве из них прибегают к этому только в экстренных и несложных случаях. А широко занимаются онкохирургией только в тех клиниках, которые имеют в своем составе развитую специализированную онкологическую службу, включающую кроме хирургии радиологию, химиотерапию, онкоморфологию и реабилитацию.

В 2006–2009 годах я стажировался в клинике Августы-Виктории объединения «Вивантес» в Берлине, которая специализируется в том числе и на лечении больных раком простаты. Радикальных простатэктомий там выполнялось тогда около 800 в год. Всего в столице Германии на то время было 13 урологических клиник, и общее число простатэктомий составляло около 1.200 за год. В некоторых больницах их число не превышало 15–20 в течение года. А чтобы стать высококвалифицированным специалистом, надо делать по 3–4 подобные операции в неделю. На мой взгляд, выделение онкологической хирургии в отдельную службу оправданно. Вкладывая значительно меньше средств, мы добиваемся таких же результатов, как в лучших западных клиниках, именно за счет того, что в Беларуси онкохирургией занимаются подготовленные профессионалы.

Чем раньше, тем лучше

– По вашим наблюдениям, преодолен ли у населения стереотип, что рак не лечится?

– Да, постепенно люди начинают понимать: чем раньше рак выявить, тем больше шансов его излечить без потери жизненно важных функций для организма. Во всем мире, например, отмечается заметный рост и омоложение рака простаты. Хорошо организованная в последние годы в Минске ранняя диагностика этого заболевания и диспансеризация привели к тому, что сегодня больше половины пациентов попадают к нам с 1-й и 2-й стадиями рака, тогда как раньше более 70 % больных оказывались с поздними (3-й и 4-й) стадиями. Хотелось бы, чтобы наши граждане и сами больше уделяли внимания своему здоровью. В Германии страховая компания может поставить вопрос о том, чтобы не оплачивать человеку лечение в клинике, если он не прошел своевременно предусмотренное условиями страховки обследование, несмотря на то что исправно вносил положенные взносы. У нас же до сих пор бытует убеждение, что за здоровье граждан отвечает только медицина.

– Всегда ли вы сообщаете пациенту диагноз?

– Юридически мы имеем право это делать. Но из этических соображений не всегда этим правом пользуемся. Если больной не отказывается от предложенного лечения, обычно не произносим слова «рак», «онкология», которые все-таки способны повергнуть человека в панику, шок. Иногда пациент выписывается, будучи уверенным, что ему вырезали кисту. Однако близким родственникам мы обычно сообщаем точный диагноз.

Особая каста

– Раньше хирургия была очень престижна в глазах студентов медвузов, в эту область медицины приходило много талантливых выпускников. Сейчас картина та же?

– Иногда к нам приходят выпускники БГМУ с очень высоким баллом и быстро понимают, что онкохирургия – не для них. Хирургия требует полного самоотречения, и работать тут могут люди особой касты – те, кто не считается со временем, готов трудиться сверх нормы, в выходные, кто поднимается среди ночи и мчится в клинику, если у пациента возникли осложнения. Да, иногда мы ропщем на судьбу, но если оторвать нас от операционных, нормально жить не сможем. Сегодня в нашем отделении кадры – самый главный капитал. Средний возраст хирургов – слегка за 30 лет, но это уже вполне квалифицированные специалисты. В наших условиях практические навыки приобретают намного быстрее, нежели на Западе. После завершения интернатуры за 3–4 года интенсивной практики можно стать специалистом, способным качественно выполнять типовые операции в онкологии.

– То есть, хотя заработки и невысокие, проблем с профессиональной сменой нет?

– Ощущается дефицит среднего и младшего персонала. В отделении есть вакансии медсестер и санитарок, но претендентов на них не видно. У этой категории медработников зарплаты особенно скромны. Тем не менее и наши пациенты, и граждане из Украины, России, которые лечатся у нас, отмечают заботливое, внимательное отношение к ним всех сотрудников отделения.

– Игорь Леонидович, как вы относитесь к тому, чтобы легализовать знаки благодарности медикам со стороны пациентов и их родственников, что уже сделано в ряде стран?

– Это скользкий путь. Знаю, в прибалтийских странах узаконена практика, когда пациент платит доктору небольшую таксу за каждый прием. Боюсь, что некоторые врачи намеренно станут затягивать лечение, чтобы увеличить общую сумму вознаграждения. К сожалению, проконтролировать это практически невозможно. Лично я убежден: труд медработника должен достойно оплачиваться государством либо страховой компанией.

Чтобы тело и душа были молоды

– Что вы сами делаете для поддержания хорошей физической формы?

– По утрам совершаю пробежку, хотя не всегда это дается легко. У нас есть собака, которую нужно успеть выгулять перед работой, что меня дисциплинирует. Еще регулярно хожу в бассейн. Люблю рыбалку, особенно зимнюю. Все это обеспечивает не только физическую нагрузку, но и положительные эмоции. Иногда надо сознательно разгружать голову, давать ей отдых.

– В кабинете у вас вижу иконы. Это значит, что хирурги не всегда махровые материалисты…

– Я верующий православный человек. Думаю, каждый должен держать ответ за свою жизнь, свои действия не только перед начальством, но прежде всего перед своей совестью, перед Богом. Церковная служба – своего рода психотерапия: ты вспоминаешь о самом главном в жизни, духовно очищаешься, набираешься моральных сил.

В свое время я попросил батюшку освятить наше отделение. И медсестры признавались: дежурить стало легче. Никогда не запрещаю приглашать священника в палату к больным накануне операции. Мы имеем дело с человеческой жизнью. Не нами она дается, и в трудной ситуации помимо профессионализма хочется уповать на чью-то поддержку. Сколько раз, казалось бы, в безвыходных ситуациях тебя будто кто-то выручает. Некоторые случаи выздоровления моих пациентов считаю настоящим чудом.

Его крепость

Старшему сыну Игоря Масанского, Алексею, 21 год. Он учится в БГУ и работает программистом. Марии 15 лет, Трофиму – 9, Насте – 6, младшей, Лизе, – 3 годика.

– Все, что мы с женой Татьяной делаем, – ради детей, – говорит Игорь Леонидович. – Они, безусловно, самое ценное и дорогое. Есть они – и торопишься домой после работы, чтобы не пропустить и видеть, как они растут, развиваются, чтобы успеть пообщаться с ними, отогреться их ответной любовью. Был период, когда мы с супругой приложили титанические усилия, чтобы построить дом в Боровлянах. Мне пришлось своими руками и бетонные работы выполнять, и паркет укладывать. Спасибо, помогли старшие братья, друзья. Зато сегодня этот дом – наша крепость.

Большая семья – всегда огромный труд. Игорь Масанский баловнем судьбы никогда не был. Сам он из многодетной семьи, младший из трех сыновей. Его отец, тоже врач, умер, когда Игорю не исполнилось и двух лет, и мама поднимала троих мальчишек одна. Росли они сплоченными, трудолюбивыми. К слову, первые свои деньги Игорь заработал еще в восьмом классе – был помощником комбайнера.

Сегодня он старается привить любовь к труду своим наследникам. А главную родительскую задачу Игорь Леонидович видит в том, чтобы помочь каждому ребенку найти себя. Поэтому они с супругой прилагают усилия к тому, чтобы занять, увлечь ребят, показать им мир. Татьяна – преподаватель музыки, она стремится, чтобы дети получили и эстетическое воспитание. Дочь Мария окончила музыкальную школу по классу фортепиано, младшие дети тоже обнаружили желание освоить какой-нибудь инструмент. Как оказалось, играл в юности на гитаре и Игорь Леонидович, но потом оставил это занятие: огрубляет кожу на пальцах, а они для хирурга – вторые глаза. Однако гитару глава семьи сохранил, рассчитывая, что она перейдет по наследству Трофиму. Игорь Масанский надеется, что дети вырастут чуткими, честными, добрыми людьми.

Читайте нас в Google News

ТОП-3 О МИНСКЕ