Язык надеющихся

В 1928 г. почетным членом Белорусской организации эсперантистов был избран известный писатель Максим Горький (Алексей Максимович Пешков). А 110 лет назад, в 1908-м, на карте мира вполне могла появиться страна эсперанто. Поскольку язык эсперанто корнями из Беларуси, нам эти юбилеи не заметить как-то не с руки… Подробности — у корреспондента агентства «Минск-Новости».

Заметку из «Звязды» за 1928 г. нашел и опубликовал в своем блоге неутомимый исследователь минской истории Вадим Зеленков.

Послание из Минска явно затронуло в душе Горького какие-то важные струны — не зря он откликнулся письмом пространным и сердечным.

Человек незаурядный и ярко талантливый, Алексей Максимович был одержим идеей переделки человека и человечества, мечтал о новых, сильных, просвещенных людях, объединенных благородными порывами. Эсперанто виделось ему одним из предвестий прорыва в будущее. А тут в Минске нашлись единомышленники!

Максим Горький на пограничной станции Негорелое, 1929 г.

Но знал ли он, что эсперанто и Беларусь тесно связаны?

В Гродно есть улица Людвига (Лазаря) Заменгофа — создателя эсперанто. Вообще в мире сегодня более 1 350 улиц, парков, памятников и других объектов названо в его честь. Больше всего — во Франции, Бразилии, Польше… Беларуси было бы глупо оказаться в стороне, ведь Заменгоф родился в 1859-м в Белостоке (городе нам не чуждом), в Гродно одно время работал…

Людвиг Заменгоф (1859–1917). Зеленая звездочка на лацкане — символ международного эсперанто-движения: пять континентов, объединенных надеждой

Дореволюционный Белосток — это смесь народов и наречий: белорусы, поляки, русские, евреи, литовцы, немцы, татары, даже французы. Маленький Вавилон! Но именно в Вавилоне, согласно Библии, люди, некогда жившие вместе и говорившие на одном языке, решили бросить вызов Богу и возвести башню до небес. Бог в наказание за дерзость башню разрушил, а людей разделил на народы и каждый наделил своим языком, чтобы впредь не могли договориться.

Вот и в Белостоке юный Заменгоф с горечью думал о том, что все вокруг помнят, кто какой крови и веры, каждый знает, что его разделяет с соседями, и никто не хочет думать о том, что объединяет. Может, беда в том, что люди не понимают друг друга? И им нужно найти общий язык — в буквальном и переносном смыслах?

Этот язык Людвиг (тогда еще Лазарь) и разработал. Предельно простой — 28 букв (и звуков), ударение на предпоследнем слоге, лексика на основе романской, 60 процентов слов — интернационализмы, всего два падежа, порядок слов произвольный — и так далее.

Прелесть эсперанто, объясняли мне фанаты этого языка, в том, что его очень легко изучить. Через неделю уже пытаешься формулировать мысль, через две — понимаешь медленную речь, через месяц более-менее общаешься. Эсперанто — как город, который сразу строился по заранее продуманному архитектурному плану. Может, в нем и нет старинных переулков, живописных парков, роскошных аристократичных дворцов. Зато улицы изначально прямы и широки, дома функциональны, все коммуникации уже проложены. Жить можно, и даже неплохо, учитывая, что прочие горожане дружелюбны, миролюбивы и смотрят на мир так же, как ты.

Но придумать-то свой язык Заменгоф придумал — а дальше? Для «продвижения проекта» требовались деньги, которых не было. Хоть Заменгоф уже выучился на врача-окулиста, начал практиковать — увы! Идеалист, он с бедняков брать большие гонорары стеснялся, богачи предпочитали лекарей посолиднее, при этом уйма времени уходила на совершенствование «языка для всех» (чем Заменгоф, если честно, занимался охотнее).

Но потом он женился. Тесть за молодой супругой дал приданое. И доктор смог, наконец, осуществить мечту. В 1887 г. в Варшаве (жили уже там) вышла в свет 40-страничная брошюра «Международный языкъ. Предисловіе и полный учебникъ». Автором значился некий «Д-ръ Эсперанто». «Эсперанто» на придуманном Заменгофом «международном языке» означало «надеющийся». На последней странице значилось: заинтересовавшимся писать по адресу «Господину д-ру Заменгофу для д-ра Эсперанто в Варшаве».

А через несколько месяцев в дверь его квартиры позвонили. Интеллигентный господин с порога задал вопрос на «международном языке». Заменгоф на том же языке ответил.

Господина звали Антоний Грабовский. У него было хобби — изучал языки. Знал их около тридцати. Недавно на глаза ему попалась брошюра доктора Эсперанто. Зная тридцать языков, трудно ли выучить тридцать первый? А идея понравилась, захотелось отыскать автора книги.

Антоний Грабовский

Грабовский был поляком. Заменгоф — еврей. Грабовский — химик, специалист по окраске тканей (как раз ехал к новому месту службы в Иваново-Вознесенск). Заменгоф, напомним, врач. Паспорт у Грабовского был немецкий, поскольку жил он в германском Торне (ныне польская Торунь). Заменгоф — российский подданный. Но произошло чудо. Два человека, впервые увидевшие друг друга, разные по происхождению и гражданству, стояли на пороге скромной варшавской квартиры и болтали на искусственном, никогда прежде не существовавшем языке, который, может, только они на всей земле и знали. При этом замечательно друг друга понимали во всех смыслах, в том числе психологически.

«Язык доктора Эсперанто» вскоре стали называть просто «эсперанто». Самому доктору надо было кормить семью, он менял города (с 1893-го по 1897-й жил в Гродно). Но ясно, что в жизни для Заменгофа отныне стояло на первом месте.

Его идея оказалась удивительно востребованной. К началу ХХ века на эсперанто уже говорили, переписывались, читали книги десятки тысяч человек в самых разных уголках планеты. Кому-то «международный язык» помогал и в практических делах. Скажем, зная его, интереснейший человек Василий Ерошенко, незрячий с детства, сумел пройти обучение в школах слепых Англии и Японии, освоить другие языки, объездить полмира, стать переводчиком и литератором. У нас молодой сельский учитель Иван Федоров в 1904 г. изучил эсперанто, начал переписываться с единомышленниками за рубежом и со временем стал замечательным писателем Янкой Мавром, «белорусским Жюлем Верном».

Янка Мавр

Международное движение эсперантистов развивалось бурно. Казалось — вот-вот перерастет в нечто большее. И действительно, в 1908-м (110 лет назад) мировую прессу облетело сообщение: на «нейтральной территории Морне» предлагается создать эсперанто-государство.

«Нейтральная территория Морне» — юридический казус того времени: клочок земли на стыке границ Германии, Бельгии и Нидерландов. Страны-соседи поделить его никак не могли, но и воевать из-за такого пустяка не хотели.

Карта «Нейтральной территории Морне». Начало ХХ в.

Реально речь шла о трех квадратных километрах вокруг старой исчерпавшейся шахты. Шахтеры разъехались, в поселке осталось менее тысячи жителей. Один из них, местный доктор, страстно увлекался эсперанто. И на проходившем в Дрездене IV Международном конгрессе эсперантистов предложил: а давайте попросим мировую общественность создать в Морне для нас страну. Все равно ведь земля пустует. Назовем Республика Амикейо (в переводе с эсперанто — Республика друзей).

Ах, они все-таки были прелестными чудаками! О чем думают нормальные люди, затевая новую державу? Как ей обороняться, за счет чего жить… А участники конгресса принялись страстно обсуждать, каким будет гимн Амикейо, каким — театр с эсперанто-оперой, какой красивый дворец построят для доктора Заменгофа — идейного отца…

Увы. Ни Берлин, ни Брюссель, ни Амстердам отдавать спорные три квадратных километра не пожелали (позже, в 1919-м, по Версальскому договору территория досталась Бельгии). Идея угасла сама собой.

Только меньше всех расстраивался сам доктор Заменгоф. Поймите, объяснял он соратникам, эсперанто ведь придумано не для того, чтобы у нас появилась своя страна! А для того, чтобы люди на планете научились понимать друг друга!

Только люди друг друга понимать не хотели. Грянула Первая мировая, заставившая всех забыть про общий язык. На ней погиб брат и ближайший единомышленник Заменгофа — военврач русской армии. В 1917 г. умер и сам Заменгоф.

В 1920-е при формировании Лиги Наций — тогдашней предшественницы ООН — возникло предложение сделать эсперанто одним из ее рабочих языков, даже ввести в школьную программу всех стран мира. Но воспротивилась Франция, ревниво углядев в этой идее посягательство на престиж французского, тогда основного языка дипломатии. И молодежь, мол, должна учить не «словесную шелуху социалистов-недоучек», а приобщаться к мировой культуре, осваивая уже имеющиеся языки.

В СССР в 1920-е эсперанто активно поддерживалось (один из будущих языков мировой революции!), в 1930-е эсперантистов начали сажать, потому что «язык шпионов». А для Гитлера это был «тайный язык евреев и коммунистов», так что немецких эсперантистов тоже бросали в концлагеря. Ага, скажете вы, эсперанто просто не любят диктаторы! Но все сложнее. Муссолини, Мао, Хомейни, Тито ничего против эсперанто не имели, даже поддерживали: кто в силу традиции, кто для рекламы своих стран и идеологий. После Второй мировой (а в СССР — после Сталина) эсперанто развивалось спокойно, без рывков и гонений. Кто хотел — увлекался, изучал, общался с единомышленниками дома и за рубежом…

Просто с годами роль международного языка с годами стал выполнять английский, пусть даже гораздо более сложный, чем эсперанто. И сегодня эсперанто кажется лишь своеобразным «клубом по интересам».

Но что Республика Амикейо не появилась — жаль. Учитывая, откуда эсперанто корнями, было бы сейчас в центре Европы государство, Беларуси совсем не чуждое.

Самое читаемое