Юность, что переплавилась в гнев: история защитника Брестской крепости, выжившего в нацистском аду
- Подписаться на
Много лет назад белорусской журналистке Надежде Журко довелось пообщаться с одним из защитников Брестской крепости. Записанный ею рассказ ветерана не оставляет никого равнодушным и сегодня — читайте в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».
Тихая ночь
В июне 1941-го страна мирно созидала, ее будущее мыслилось людям большим и интересным. Для Александра Петлицкого и его сверстников это была пора юности и надежд. 10 июня он стал выпускником военного пехотного училища имени М. И. Калинина и получил направление в часть. Служить предстояло в Брестской крепости, где Петлицкого назначили на должность командира взвода противотанковых орудий.
Командир полка Пётр Гаврилов провел для молодых офицеров инструктаж, рассказал, что крепость расположена на четырех островах, и предупредил о необходимости быть осторожными и бдительными: уж слишком часто пограничники задерживают нарушителей, а над крепостью появляются «заблудившиеся» самолеты со свастикой на крыльях. Так началась его лейтенантская служба.
Обычным днем было 21 июня 1941 года. В редакции газеты 4-й армии сдавали в печать воскресный номер издания «Часовой Родины». На первой полосе красовался заголовок: «Летнему спорту — широкий размах!», на других страницах рассказывалось о мирных делах.
Дело шло к вечеру, смеркалось. Со стороны городского сада доносились звуки духового оркестра, на Северном острове крутили фильм «Пётр I». Саша смотрел на экран, а слух улавливал доносившиеся звуки оркестра, напоминающего, что завтра выходной. Близилась ночь, которая вполне могла быть тоже обычной.
Однако именно эта тихая июньская ночь стала границей между едва оперившейся юностью и неожиданной взрослостью, между миром и войной. Казарма спала, когда сквозь сон Александр услышал раскаты грома. Подумалось: «Гроза…» Но с потолка посыпалась штукатурка, и уже через несколько секунд он был на ногах и торопливо одевался. «Тревога!»
Первый бой
Казалось, это какой-то странный сон — утро перепуталось с вечером, погода — с ненастьем. Ночную тишину взорвали удары молний. Вскоре стало ясно: стонет не только земля, но и дети, женщины, раненые. Враг так и рассчитывал: на смятение, панику, капитуляцию. Многие солдаты погибали, не успев проснуться. Около здания пограничной комендатуры на Центральном острове в отчаянии метались женщины, укрывая перепуганных детей, а густую пелену дыма и пыли пронизывали вспышки взрывов.
Замешательство первых минут усиливалось тем, что в казармах почти не оказалось командиров. Они жили в выделенных им домах в северной части крепости и с первыми выстрелами бросились к солдатам на Центральный остров, однако мост, ведущий туда, уже находился под непрерывным пулеметным огнем. Враг стремился использовать все преимущества внезапного нападения.
Орудия в левобережных зарослях еще продолжали вести огонь, но штурмовые отряды немецких автоматчиков уже форсировали Буг и врывались на Западный и Южный острова Брестской крепости. Александр спешил к своему подразделению — на Северный остров, но у Трехарочных (Брестских) ворот его остановили.
— Куда ты, шальной?! Там уже немцы, десант!
Выяснилось, что фашистам удалось осуществить операцию, которую можно было бы назвать «Троянский конь». Под видом товарного порожняка они завели на станцию состав с десантниками, которые, как только начался артобстрел, бросились к крепости и проникли на Северный остров. Завязался бой, в Восточном форте оборону возглавил командир полка Гаврилов.
Лейтенант Петлицкий принял командование взводом, составленным из разрозненных подразделений. Он знал: на помощь немцам придут бронетранспортеры и танки, надо найти орудие, нужна контратака. После мощного артиллерийского обстрела на участке обороны, где находились Александр и его подчиненные, отыскать неповрежденное орудие было нелегко. В одном из артиллерийских парков удалось обнаружить уцелевшую 76-миллиметровую пушку. Скоро ее применили в деле.
Задыхаясь от пыли, Александр в ожесточенной радости выкрикнул: «Стоит, стоит, не двигается!» После попадания вражеский танк, взвизгнув гусеницами, намертво осел на месте.
Внутри помещения горячий воздух обжигал горло, к стенам невозможно было притронуться — снаряды противника, разрываясь на поверхности, раскаляли их. Бойцы едва держались на ногах от усталости и изнеможения, но продолжали сражаться. Брестская крепость встретила врага.
Тяжелая осада
Александр с солдатом вышли во двор и стали перемещаться среди развалин. Фашисты это заметили и перенесли огонь, целясь по ним. Так лейтенант давал возможность передохнуть бойцам в казематах. Подобные вылазки он делал не раз, неоднократно был ранен и контужен.
Гитлеровцы постоянно засылали в крепость шпионов и диверсантов, переодетых в советскую форму. Их задачей было уничтожать офицеров и любыми средствами вызывать панику среди гарнизона крепости. Однажды Петлицкий с двумя товарищами и десятилетним музыкантом Петей Клыпой пробирались в соседнее подразделение. Передвигаться по территории было непросто: кругом глубокие воронки и развалины. Вдруг Петя остановился и указал на развалины впереди: из-под них торчали подошвы сапог с металлическими набойками. Защитники крепости таких не носили. Бесшумно подкравшись, бойцы извлекли из щели фашистского лазутчика, который ждал ночи, чтобы провести диверсию. Тот показал лейтенанту, где прячутся еще двое диверсантов.
Стрелять по нацистам было малоэффективно: они прятались за нагромождением развалин и, пользуясь различными укрытиями, пробирались к огневым точкам и забрасывали их гранатами. Выход был один — рукопашная схватка. Не раз Александр с бойцами ходили в рукопашную, крепко сжимая винтовку со штыком и отчаянно сражаясь лицом к лицу с ненавистным врагом.
Так тянулись дни осады. Гитлеровцы непрерывно обстреливали крепость из всех видов оружия, периодически налетали бомбардировщики. Поверхность земли дыбилась, колыхалась под ногами даже в глубоких казематах. От разрывов крупнокалиберных снарядов рушились двухметровые крепостные стены, плавился металл, но защитники продолжали бороться.
Озверевшие фашисты не пощадили госпитальные корпуса на Волынском укреплении, расстреляли медсестру Веру Харецкую и раненого пограничника.
Несмотря на то что берлинское радио передавало бравурные марши, вопя о блестящей победе Третьего рейха, крепость продолжала сражаться. Ее защитники потеряли счет дням и ночам, но стояли насмерть. Связь с другими фортами была потеряна. Устранять неполадки шел один солдат, следом второй, третий. Никто из них не вернулся. Тогда лейтенант Петлицкий принял решение идти лично. Цель была ясной: или связь, или смерть. Непослушными пальцами он устранял неисправность, был ранен и контужен. Пуль Александр уже не слышал. Увидев захватчиков, догадался: это психологическая атака. Они шли прямо, нагло, как головорезы — убивать. Казалось, ничто не могло их остановить. Побуждаемый ненавистью и отчаянием, пересилив страх, Петлицкий пошел в яростный бой как в последний.
В крепости кончились запасы пищи и воды. Хоть река и была рядом, гитлеровцы днем и ночью вели усиленное наблюдение за подступами к ней. Вновь и вновь шли бойцы в ночь за драгоценными каплями влаги. Если из пяти отправившихся к реке возвращались двое, это считалось успехом. Смертью товарищей приходилось платить за каждый глоток.
Александр сам раз за разом ходил к Бугу. Сил не хватало смотреть на изможденные детские лица, на то, как раненые жадно тянулись губами к мокрой одежде. Ночью выполз в очередной раз наполнить фляги, залег в развалинах электростанции, выжидая вечера. Обернулся на шорох, и тут же штыки прижали его к земле…
Плен и возвращение
Впервые он видел врага так близко. Конечно, в бою видел и ближе — глаза в глаза. Но то были рукопашные, когда ненависть шла на ненависть. Эти же сидели близко, не стреляли, гребли веслами — переправлялись на другой берег. Лейтенант старался не смотреть на них. Он знал, что замполит 84-го полка Ефим Фомин был расстрелян на песчанике, знал, что других военнопленных также увозили и расстреливали.
Однако с Петлицким поступили иначе: его ждал долгий плен. С эшелоном отправили в лагерь Майданек. Под перестук колес приходило тяжелое и мучительное раздумье о судьбе Родины, а за ним — горькая осознанность незавидности своего положения. Дальше был Хаммельбург, потом непосильный труд и нечеловеческие условия на осушке болот Дуная. Узник решил бежать.
К побегу готовился вместе с товарищем, тоже лейтенантом, выпускником топографического училища. Однако в условленное время в назначенном месте того не оказалось. Мучили сомнения: «Не получилось? Предал? Может, еще придет?» Парень не появился.
Александр бежал, карабкался, в изнеможении падал, опять вставал — кусала, царапала его чужая земля. Небо и то было чужим. Запахи кругом — влажные, неприятные, тревожные. Дорогу преградила решетка, и он понял: за ней звери, зоологический сад. Однако после двух месяцев скитаний по чужой земле пленник боялся людей больше, чем зверей, поэтому перебрался по вольерам за решетку. Лейтенант навсегда запомнил вкус немецкой картошки — сырой, стекловидной, совсем не такой, как белорусская.
Вдруг он вздрогнул от раздраженного юношеского голоса: «Француз? Почему далеко?» Перед ним стояли юнцы из гитлерюгенда. Так начались новые скитания. Александра отправили в лагерь во Франции, откуда тот снова попытался бежать, после чего попал в штрафной лагерь Розендорф.
Только в 1946 году он ступил на родную многострадальную землю. Никто не ждал солдата. В 1944-м отец получил похоронку на сына. Дома Петлицкий узнал трагическую весть: его мать была расстреляна в застенках гестапо за связь с партизанами.
Шли годы, в ежедневных заботах прошлое жгло не так остро. Однажды соседская девочка сообщила, что она идет на вокзал встречать защитников Брестской крепости. У Петлицкого защемило сердце.
Вечером мужчина разыскал их в гостинице. Эту встречу организовал писатель-фронтовик Сергей Смирнов. Замелькали до боли дорогие лица: Гаврилов, Махнач… Тогда же состоялась их первая поездка в Брест. И всплывают, как напутствие вступающим в жизнь, слова, высеченные на месте расстрела комиссара Фомина, политрука Зысковца, лейтенантов Акилюгина и Иванова: «Комиссары… На самой большой войне, на иссеченной осколками земле окончилась наша юность, переплавившись в гнев, мужество, стойкость и теперь — в гордую, горькую память. Мы прожили честно».
Справочно
Надежда Журко — ветеран белорусской журналистики. Родилась 27 декабря 1960 года в деревне под Ельском. Среднюю школу окончила в Ростове-на-Дону, высшее образование получила в БГУ имени В. И. Ленина. После окончания факультета журналистики почти 20 лет проработала в газете объединения оборонной промышленности «Горизонт». Печаталась в журнале «Работнiца i сялянка». Занимала должность заместителя генерального директора по идеологической и социальной работе на предприятии «Минский Комаровский рынок», где в том числе выпускала информационный вестник. Член Союза журналистов СССР с декабря 1989-го, лауреат премии Белорусского союза журналистов.
Фото из интернета и БЕЛТА
Читайте также:
- В шестой серии кроссмедийного проекта «Народная крепость» смотрите две истории об уроженцах Узбекистана
- В третьей серии кроссмедийного проекта «Народная крепость» смотрите две истории о кыргызах
- Премьера песни «Священная война», тараны Гастелло и Богачёва. Этот день в истории: 26 июня
- Во второй серии кроссмедийного проекта «Народная крепость» смотрите две истории о белорусах
- Игорь Угольников представил в Минске трагический фильм о защитниках Москвы
Смотрите также:
